načítání...
nákupní košík
Košík

je prázdný
a
b

E-kniha: Viraž - Vadim Busyrev

Viraž

Elektronická kniha: Viraž
Autor:

Третья книга автора. Можно сказать с полной уверенностью: автор знает не понаслышке то, о чём пишет. Хотя ... (celý popis)
Titul je skladem - ke stažení ihned
Médium: e-kniha
Vaše cena s DPH:  52
+
-
1,7
bo za nákup

hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%   celkové hodnocení
0 hodnocení + 0 recenzí

Specifikace
Nakladatelství: » Skleněný můstek s.r.o.
Dostupné formáty
ke stažení:
PDF
Upozornění: většina e-knih je zabezpečena proti tisku
Médium: e-book
Počet stran: 178
Jazyk: česky
ADOBE DRM: bez
Ukázka: » zobrazit ukázku
Popis

Третья книга автора. Можно сказать с полной уверенностью: автор знает не понаслышке то, о чём пишет. Хотя в чём-то наверное и фантазирует. Первые три рассказа посвящены детским и юношеским воспоминаниям. Повесть и остальные рассказы перекликаются с первой книгой: «Круиз». И не только морской тематикой и «романтикой», над которой автор не перестаёт подшучивать, но и теми же героями, его поистине «верными друзьями». Вторая книга автора: «Пока играет скрипач». Войдите в «Вираж» вместе с В. Бусыревым и его «морячками». Не пожалеете. Třetí kniha autora. Můžeme s jistotou říci: autor přesně ví o čem píše. I když možná o něčem fantazíruje. První tři povidky jsou věnovány vzpomínkám dětí a mládeže. Příběhy jsou spojeny s první knihou: „Plavba“. A to nejen v námořních záležitostech a romantikou, nad kterou si autor nepřestává dělat legraci, ale má stejné hrdiny, skutečné „věrné přátele“. Druhá kniha autora je: „Dokud hraje houslař“. Prožijte „Zatáčku“ společně s V. Busyrevem a „Plavbou“. Nebudete litovat.

Zařazeno v kategoriích
Vadim Busyrev - další tituly autora:
Recenze a komentáře k titulu
Zatím žádné recenze.


Ukázka / obsah
Přepis ukázky

1

Вираж

Вадим Бусырев.

В И Р А Ж

Санкт-Петербург

2010

THE INTERNATIONAL FEDERATION OF RUSSIAN WRITERS

IFRW МФРП

МЕЖДУНАРОДНАЯ ФЕДЕРАЦИЯ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

SKLENĚNÝ MŮSTEK

KARLOVY VARY 2015


Вадим Бусырев. «Вираж».

Повесть и рассказы.

Третья книга автора. Можно сказать с полной уверенностью: автор знает

не понаслышке то, о чём пишет. Хотя в чём-то наверное и фантазирует.Первые три рассказа посвящены детским и юношеским воспоминаниям. Повесть

и остальные рассказы перекликаются с первой книгой: «Круиз». И не только

морской тематикой и «романтикой», над которой автор не перестаётподшучивать, но и теми же героями, его поистине «верными друзьями». Вторая книга

автора: «Пока играет скрипач». Необходимо отметить традиционное для всех

трёх книг – художественное оформление, выполненное другом и коллегойавтора: М. А. Ивановым – доктором геолого-минералогических наук, прекрасным

самобытным художником. Войдите в «Вираж» вместе с В. Бусыревым, с его

«морячками». Не пожалеете.

Художник: М. А. Иванов.

Skleněný můstek s.r.o.

Vítězná 37/58, Karlovy Vary

PSČ 360 09 IČO: 29123062 DIČ: CZ29123062

© Вадим Бусырев 2015

© Skleněný můstek s.r.o. 2015

ISBN 978-80-7534-019-1


Содержание

1. КТО ГРУЗИН?

2. МЕЛОДРАМА

3. ЧЕГО РАДИ?

4. ПЕРВЫЙ БЛИН

5. ОГНЕННАЯ ВОДА

6. НОРМАЛЬНЫЙ ХОД, КАТЬКА!

7. ПУТЕВКА В КГБ

8. ИСКУШЕНИЕ

9. К ФИЛЬКИНЫМ ОСТРОВАМ

1. «Аннушка»

2. Утечка мозга

10. «ВОТ ПУЛЯ ПРОЛЕТЕЛА...»


3

Вираж

А у дельфина –

– взрезано брюхо винтом.

Выстрела в спину -

– не ожидает никто.

На батарее -

– нету снарядов уже.

Надо быстрее -

– на вираже!

Но парус!

Порвали парус!

Каюсь...

Каюсь...

Каюсь...

– Владимир Высоцкий – Это была самая захватывающая песня моей юности.Нашей юности. Самая загадочная!

Душу леденящяя! В кулак она сердце тебе сжимала, на

куски рвала.

С места она тебя срывала, куда-то безудержно звала, манила...

Песня эта необьяснимая.

Безумный этот – «П а р у с».

П а р у с – Владимира Высоцкого.

И летели мы Все под этим – Парусом.

Все вместе и каждый по одиночке.

И совершали немыслимые – Виражи.

Безумные Виражи – со Страной нашей безумной вместе.

Не замечая, над головами Паруса.

Рваного.

И продолжаем,

И продолжаем...


4

Вадим Бусырев

1. Кто гРузИн?

– Что? Что ты сказал-то? – ну, прямо сердце всё у меня зашло куда-то. Закатилось.

И было от чего.

Секунды две тому назад, в огромном полутёмномкоридоре, необьятной «коммуналки» нашей, сосед мой Вовчик, сказанул мне та-а-кое...

На ухо прошептал он мне:

– А Сталин-то, знаешь? Грузин.

– Кто? Сталин? Грузин? Да ты что говоришь-то? – это я уже сипел ему в ухо. Катались мы уже по широкомукоммунальному паркету.

Вовчик на год меня старше был. Уже ходил в школу.Оттуда и принёс, по всему видать, новость эту дикую. Для нас обоих. Новость ошеломительную.

-----------------------------Хоть и было мне всего около шести лет тогда, грузинов я как-то уже «не очень»... Надо признать это откровенно.

А произошло это немного пораньше.

1. КТО ГРУЗИН?


5

Вираж

Сидел я за столом отцовским письменным, толикубиками, толи карандашами развлекался. С полным увлечением.

Маманька входит в комнату радостно-возбуждённая. С кухни. А за ней появляется какой-то высокий толстыйволосатый чёрный усатый дядька.

Мать восхищялась прямо:

– Мёд, говорите? Натуральный? И так дешево!

Волосатый журчал характерно:

– Натурально, да. Панимаишь несу Саре, да. Снизу тебя которая, всегда ей несу, да, её нет, они мёд любят евреи,понимают мёд, вах, отличный тебе отдам, да...

И бидон на стол какой-то бухает.

Мёд, натурально, маманьке моей в банки стеклянные оттуда переливает, она бежит натурально по всейквартире деньги занимать. Хоть и шибко дешево, а натурально-не хватает.

Толстый усатый ко мне ласково подкатывается:

– Што дели-и-ишь, умний малчик, да?

Что-то я ему в ответ хмуро урчу. Сказать, что я мёд срождения самого на дух не переношу – ни фига не сказать.

Мамашка денежки притаскивает, И мёду ненарадуется. И предвкушает, как нас с сеструшкой моей Иркойподкармливать будет. Ирка добавки канючить будет, я плеваться буду, меня лупить будут: мёд у евреев по случаюперехватили, само по себе чудо небывалое.

Чёрный высокий уматывает, на прощание наставляетзаговорчески:

– Саре не говори ничего. Обидится. Евреи такие они все, да. Потом ей принесу как Кутаис привезут.

Сара – это бабушка Лёхи Шиферблата. Из квартиры под нами. Семья мало понятная была для нас. Мать лешкина то Вадим Бусырев появлялась, то исчезала. Про отца – слыхом не слыхивали. Вот тебе и евреи!

Хотя сразу после войны, чего не бывало.

Когда тысячу лет спустя, увидел в чудесном гайдаевском фильме Вождя

Краснокожих – обомлел. Это же Лёха! Не вру. Вылитый рыжий Шиферблат.

Любимым его занятием было швырять камни из нашей подворотни в дом напротив. Просто так, скуки ради.

Кстати сказать: дом этот – графа Тульева. Якобы. Судя, по другому кину легендарному – про «судьбу резидента». Или его ошибку. Не суть.

Суть в том, что я – опять не вру.

А чего Вы удивляетесь?

Великие исторические камни! Бывший легендарный Дзержинский район

Города Ленинграда. Улица Петра Лаврова. Ранее и теперь снова – Фурштадская. Таврический сад. Для нас – «Таврик». Далее – Смольный. Всё это с основания и – Во Веки Веков. (Тьфу-тьфу, не сглазить).

Езжайте Сами. И смотрите. И поймёте – вру я или нет. В тех Местах... Хотя. Ходят слухи, что места те...,«Таврик» – уже приватизированы. Подельниками «рыжегоТоляна».

Ну, что ж. Не зря ведь, за «лихие» годы эти, у меня дома второй котяра рыжий на дух не переносит кликуху-Чубайс. Ни в какую! Чуют коты...

-----------------------------Мёд у нас простоял пару дней неполных. В виде мёда. Мать не успела даже меня им повоспитывать. И сеструхе Ирке-обломилось.

Вираж

Расслоился тот медок халявный, у евреев перехваченный путём неправедным, на троих. На три части, то есть. Вовсе не медовые.

На воду, краску и сахар. И воняло всё это не попчелиному.

Не довелось отведать грузинского деликатеса.

А Лёха Шифер, так его во дворе и в школе звали,пожаловался мне на бабку свою бессердечную:

– Как же! Дождёшься от неё медку. Мы только селёдку с картошкой трескаем.

Так что видел я в жизни разные еврейские семьи.

А усатый волосатый нас с маманькой не только надул, но схлестнуть, видать, хотел с Шиферблатами. С этажа снижнего. Распрю чтоб посеять.

Но ему это не выгорело. Только жаль не было рядом на него товарищей – каких надо. Бдительных.

-----------------------------А теперь – вот на тебе! Выдал плюху Вовчик.

Конечно он просто, видать, хотел со мной новостьюподелиться. Захватывающей. Тайной почти. И поделился.

Нас – разняли. Мать увела меня в нашу огромнуюкомнату. Окном во двор. Большущим таким окном в здоровенный двор. В семье у нас называли окно это «веницианским». Почему? Всю жизнь я удивлялся. Из Венеции его привезли что ли?

В «коммуналке» нашей процветала явнаянесправедливость. Не специальная, а натуральная. Как эхо прошедшей войны.

Копилась нелюбовь – в маленьких комнатушках.Выплескивалась на жильцов больших комнат. На «господ».Ничего в этом мире не менялось.

Вадим Бусырев

Да и остаётся всё по-прежнему.

Страсти коммунальные булькали и кипели на кухне, в коридорах, в туалетах. Их было два, естественно.«Господский» и для слуг. И «чёрный ход», конечно же, имелся. Весь набор одним словом. Как и положено в огромныхпетербургских квартирах.

Наша с Вовчиком «политическая» дискуссия могла иметь весьма фиговые последствия. Особенно для нашей семьи. Если б получила она выход на просторы кухонные.

Отец-офицер. Журналист. Мать-домохозяйка. Вселились в этот «рай» с окном венициансаим родители мои –последними. После того, как на улице Рылеева дом разбомбили. К слову, уже потом я узнал: родителям давали отдельную квартиру. Даже на выбор. Мать отказалась наотрез.Страшно было. Пережившие блокаду – все были этомуподвержены. На долгие годы.

Сперва жильцы маленьких комнатушек, их было пять, мнили себя королями. Топить было легче. Печки вкомнатках были малые, дров требовали меньше. В нашей «зале» вообще был каминище изразцовый. Дров жрал прорвучертову.

А война кончилась, время проистекло слегка – картинка бытовая поменялась. Да ещё и дети пошли. Мы-то есть. Во всех комнатах.

А Вовчик жил только вдвоём. Со своей мамкой.Скромной, застенчивой совершенно одинокой ленинградкой. И тоже в очень большой комнате. Да ещё и с окнами на сад Таврический. Ей, понятное дело, «диспут» сынульки ссоседским невоздержанным мальчиком тоже мог неизвестно как аукнуться.

Вираж

-----------------------------Меня на коридор больше не пускали. Стоило этоопределённых усилий.

Кажется сеструха в школу не пошла, помогала меня караулить. Тщетно я готовил свой большой чёрныйжестяной пистолет. Застрелить Вовчика. За Сталина! ЗаРодину!

И в столе папанькином искал без пользы. Подозревал, что прячет он где-то от меня свой настоящий. «ТТ». В этом я несколько разбирался. С малых лет.

Потом мне это аукнулось. Слава Богу, очень и очень по касательной.

В тот день, уже засыпая, слышал тихий спор родителей:

– Вот и пригодилось, что не работаешь. Получится в этом от тебя польза, Катюша. Нежданная-негаданная.

– Не городи, ты, глупости-то. Чего это потащусь я с бухты-барахты?

– Знаю, что говорю. Иначе все, не дай Бог, сможемпоехать. На Колыму. Только в разных вагонах.

Я ещё подумал тогда: «Колыма? Это Что? И где это?Далеко от сада нашего Таврического? А сеструха Ирка тоже поедет? Хорошо бы. Вдвоём-то веселее будет... Да иВовчика можно взять бы...»

Я уже не сердился.

-----------------------------Ранняя весна была.

Мы ехали с маманькой в деревню Иваново. Вновгородскую глухомань. К моей бабушке Поле. Я знал, что она там есть. Не видел её никогда. Точнее не помню. Она менявидела. Был я уже на своей Родине Новгородской. Вмладенчестве. Вадим Бусырев

– У-у! Какой большой малец-то стал. – Встретиласпокойно и добро меня бабушка. На счёт «большой» онасильно преувеличила. Размерами своими я никогда неотличался.

– Чего ж это ты сподобилась приехать-то, Катя? – это уж к матери моей.

– Да, вот. Его благодари. Внучка свово, – вдругподеревенски прямо заговорила одна из младших дочек бабки Пелагеи. И отвесила мне подзатыльник.

Приехали.

-----------------------------Чудо, какая побывка была у меня в деревне! Да и могло ли быть иначе?

Печь русская поразила меня на всю жизнь. И приковала меня к Родине моей непутёвой на всю жизнь. И опять я не вру. Ведь я же-здесь!

Хоть бабушка меня и предупреждала, а заблудился я на печи в первую же ночь. Куда ни ткнусь под утро – везде стенка. Орал дурным голосом.

Пока не сняла меня бабушка.

С той поры и по нынешние времена мнится мне, что чую я и Иванушку-дурачка и Илью Муромца.

Была в хозяйстве у бабушки коза Машка с двумякозлятами. Старательно бодала меня Машка при любом удобном случае. Не иначе, как предупреждала меня: девушка Маша не пойдёт за тебя, малец, ой, не не будет твоей

Маша! Так потом в жизни и вышло.

Бегая от шипящих гусей, наступил на маленькогогусёнка. Снится бывает он мне до сих пор. Бабушка причитала, мне выговаривая:

– Ой, убью-убью, оголец, что наделал-то, окаянный!

Вираж

Многие годы спустя, понял я. Это бабкино «убью-убью» – наше родовое, наследственное. Передалось «оно» мне, моей двоюродной сестре Верочке и брату Толику. А далее – надо будет поглядеть. Ежели доведётся.

За присказку эту я сам неоднократно получать буду по морде. И в прямом смысле, и в переносном. В Советской Армии не выдержу и замполиту на ухо, прямо в штабе, недалеко от Знамени Части, прошепчу не в себеновгородское наше, бабушкино: «Тронешь моих родителей – убью тебя, сука. Со мной делай, что хочешь, а...». Он – отвяжется.

А главное!

Я видел в деревне Иваново первый раз в жизни пчёл. Которые мёд собирают. Настоящий. Русский. Ипасечника видел, что их пас. Был пасечник старый и добрый. С большими добрыми усами. Как у доброго дедушкиСталина.

Да, разве ж тот чёрный волосатый мог пчёл-то пасти, а? Стали б они ему мёд носить. Как же. Да, ни в жисть!

Так я думал на ивановской пасеке.

Была тогда ещё такая.

-----------------------------Обо всём собирался я рассказать об этом Вовчику. Исестрёнке Ирке. И Лешке Шиферблату с нижнего зтажа. О русской печке, и козе, и о пчёлах.

Уже возвращаясь летом из бабушкиной деревни, сидя у окна в общем вагоне поезда «Новгород-Ленинград».

Да, ведь забыл. Не рассказал. Вот только разве сейчас...

-----------------------------В школу меня родители отдали в другую. Их тогда, школ, было очень много. А нас, ребят – то послевоенных сколько Вадим Бусырев было! Пошел я в школу не на улице Петра Лаврова, а на улице Чайковского.

А всё могло пойти далее по-другому. Попади я в школу, где Вовчик начал знаний набираться. Ещё с прошлого года. И мне торопился передать.

Таким вот себе вспоминаюсь я дошкольником.Малопривлекательным.

-----------------------------br />

13

Вираж

2. М е л о д Р А М А.

«Хлеба и зрелищ!» – какие-то, в Древнем Риме что ли, массы людские настоятельно требовали у своих правителей. Жестко, видать, требовали, раз до нас их лозунг дошёл. И отклик в душах наших имеет повсеместный. И разрастается он, и ширится. (Потому, что «ширяются»?)

Требовали они у тех, у своих же, что над нимивластвовали в тот исторический момент. Которым они позволили делать это. Править ими.

Значит: Мы – Люди – сперва из рядов своих выдвигаем, прямо скажем, Царей, а потом желаем, чтоб они намобеспечивали еду и развлечения.

А ежели они нам это предоставить не в состоянии(плевать по какой причине) – начинаем бороться за ихсвержение. Неминуемое. Варианты тут – самые разные.

Суть – одна. Это идёт он – процесс нашей человеческой эволюции. Исторический процесс движения Земной нашей цивилизации.

2. МЕЛОДРАМА


14

Вадим Бусырев

Вопрос первый: «куда?»

А всё на планете нашей состоит из двух частей. Двух взаимных противоположностей. Свет – тьма, тепло – холод, плюс – минус... (С добром и злом, подозреваю я, всёнесколько сложнее).

Поэтому и вопросов два. И вторым будет вопрос: «как долго?».

То есть: куда же это Мы идём и сколько будем ещё это делать?

Несогласные с такой постановкой есть? Можетевысказываться, если захочется. И везде, где пожелаете. Если денег хватит. «Капусты», то есть.

-----------------------------Продолжим.

Цари – правят. Руководят. Так думают все. И сами Цари и все остальные На самом деле это, конечно же, заблуждение.

Править они, какое-то время, правят. Все по-разному. В силу своих личных возможностей. По мере личнойиспорченности. Благодаря ей и только ей одной. Ни один тронникого ещё лучше не делал.

А руководить нами всеми? Это нельзя. Это уж – дудки. Мы всегда делали и будем делать лишь то, что желаем. Что захочет, в данный момент исторический – большинство изо всех нас. Сами о том, не подозревая.

Ну, а постоянно, потихонечку, в первую очередьраспределяемся мы на два основных лагеря: кому хлеб растить, а кому зрелища представлять. И кто из нас где окажется –загадочно и непостижимо.

Потому как: и туда, и туда (и пахать, и паясничать)попадают с разными способностями и без них. Уж, не говоря про желания.

Вираж

И почему кому-то судьба отваливает вдруг целый талант – вообще тайна неимоверная. А про «гены» лучшепомолчать. Сплошь и рядом-наоборот.

Вот взять наш класс в школе на Чайковской улице.

Сперва был вообще целиком класс мужской. То есть вся школа. А на следующий год попали мы под реформу, для нас в жизни – первую. Обьединили школы. Мальчиковые и девочковые. Сейчас только становится ясно – дуновение тлетворное Запада. Можно сказать: первый шагнеосознанный к теперешней продвинутой конкретной демократии. «В натуре».

Тогда мы, ясно дело, этого не сознавали. Ни сном, нидухом.

И помню точно: на «поступление» к нам девочек – не реагировали никак.

Только классы забиты стали под завязку. А если глядеть на это, как на вливание свежей крови, на добавление новых «генов» что ли – то ни фига не получилось. Не отмечалось заметного культурного сдвига.

К точным наукам беззаветной любви никто не проявил. Физиков полоумных в своих рядах мы не взрастили. А«лириков», служителей искусств, богемы, зрелищ...?

Рядовой мы были школой. Рядом с улицей Воинова, к Смольному ведущей.

-----------------------------– А сейчас Яша Шафран из четвёртого «Г» класса. – Наша «классная» Софья вела школьный утренник. Не помню, уж чему посвещённый.

– Яша сыграет нам на скрипке. «Полёт шмеля», да – Яша. А ты, Фёдоров не строй рожи-то. Мы знаем все, что Вадим Бусырев ты любишь-то. Покажешь нам потом. Дойдёт и до тебя очередь.

Софья выпустила на сцену нашу крохотную, живого как ртуть, чернявенького Яшку.

Шафранчик места себе не находил. Вылетел соскрипкой и смычком уже наизготовку. Так и хотелось сказать: «к стрельбе готовыми». Яша к музыке и к скрипке относился – терпимо. А любил самозабвенно – рогатку. Играл очень бойко, без запинок, нам нравилось. Стрелять из рогатки у Якова получалось тоже весьма прилично.

«Полёт» он пропиликал кажется быстрее, чем по радио слышать нам доводилось. Мы аплодировали, не скупились. Скрипка Шафранчика тоски на нас не нагоняла. Не то, что порой из репродуктора.

– Поаплодировали Яше, поаплодировали, – Софьюшка очень к скрипкам неравнодушно дышала, – ты у нас очень способный, только неусидчивый. А в консерваторию таких не берут, – это во след она «лауреату» нашему. Которого след этот самый уже и простыл.

– А вот и Валерик Лядов. На пианино он у нас учится. Хорошо учится.

Старается. Что ты нам сыграешь? – вопрошала Софья Григоьевна у Ляды. Он стоял насупленный. Он из нашего класса был. Из четвёртого «Б».

Мы его понимали. Даже особенно и не дразнили Ляду. Когда шел он с огромной чёрной нотной папкой вмузыкальную школу. Брёл натуральным образом. Как на каторгу.

– Я, это..., «пупури»

Так вот – как Валерка решил нас порадовать. Тех, кто не обречён был папку с нотами проклятыми таскать.

Вираж

– А, из кого будешь, Валерик, «пурпурри» играть? –уточнить решила Софья. Чтоб нас лишний раз просветитькультурно.

Ляда подумал и туманно-снисходительно пояснил:

– Пупури классическое. Из опусов форте... пьяных.

Ванька наш, Фёдоров, радовался искренне ибезгранично. За музыку вообще, за утренник, за Ляду, за всех нас, за то, что скоро ему тоже предстояло играть на своёмлюбимом инструменте – гармошке. Он кричал и все мы за ним тоже:

– Да, давай, опусов, давай, пьяных!

Ляда застучал по клавишам пианины бойчей обычного, получилось в этот раз не из-под палки. С налётомэнтузиазма.

Софьюшка отпустила Ляду с некоторым сожалением и опаской.

Настало ей основное испытанье. На сцену выкатилрадостный Ванюшка. На стул уселся, гармонь готов былрастянуть во всю ширь, не теряя зря времени. «Классная»ладонью меха разухабистые трёхрядные попридержала.

– И чем же нас порадуешь, гармонист ты наш? – ирадуясь Федоровскому предстоящему номеру музыкальному, и побаиваясь его, вопросила Софьюшка.

– Тоже могу! – вдохновенно обьявил Иван. – Разныефантазии.

И тут же начал безудержно на самом деле, как бы теперь сказали, импровизировать. Тогда мы такого слова ещё не знали.

Фантазии Ванюшкины обгоняли его техническиенавыки. Он ведь в шко –лу музыкальную не ходил. Дома, сам, в крохотной комнатушке то ли на батькиной, то ли дедовой Вадим Бусырев гармошке упражнялся. Для души. Бабку старую тем то ли доводил, то ли радовал.

Нас он, ясное дело, не расстроил.

– А, серьёзную музыку ты можешь нам сыграть? –необдуманно понадеялась Софьюшка.

– А-а, как же! – самодовольно заявил Ванёк и тут же по залу нашему школьному поплыла жалостливая,сверхмодная в ту пору, из индусского капуровского кинофильма:

«Абара-я-а! Бродяга я, а-а-а!

Никто нигде не ждёт меня а-а-а!»

Иван только, что не запел её. Да и не требовалосьэтого. Запели, кажется, её мы. Она тогда из каждой подворотни звучала.

Утренник наш двигался радостно и незамысловато.

Спонсоров для этого (Удивительно, да?) не требовалось.

-----------------------------У Ляды оба родителя в экспедициях подолгу работали. От него я впервые услышал, кажется, слово это. Что такая профессия существует на белом свете: в экспедицииуходить. Ничего в жизни не проходит бесследно.

Сыграло потом оно, это слово, со мной роль свою важную.

И родители «лядовы» сына в музыкальную школуопределили. Помимо обычной нашей на «Чайкиной» улице. Это, чтоб он меньше по улицам без присмотра шлялся. Ипианино дома, чтоб не простаивало без дела. Не ржавело почём зря. Соседка по квартире следила по мере сил исознательности за музыкальным приобщением Валерки.

А гармониста нашего Ванюшку, не могли в самой школе музыки не заметить. В силу таланта его самобытного.Приходили тогда, бывало, на уроки соответствующие «спецы» разные. К нам прислушивались, приглядывались.

Вираж

Заботливо приняли в слои ряды паренька с«трёхрядкою». Но по другому профилю. По – ударному. И далиинструмент – ксилофон!

Мы раньше о таком и не слыхивали. Поражены были чрезвычайно.

Лично я – так до сих пор изумляюсь. Особенно не могу такого вообразить для нынешних времён лихолетних. Зато слова появляются «лихие». Вроде – «кастинга». Хотя самим фемидовым служителям похоже нравится.

«Как бы, конкретно».

Ну, да не мне судить.

Попробую об этом поведать далее...

-----------------------------И спросил меня тогда дружок школьный Деник:

– Тебя-то чего ж родители в музыку не отдали? Совсем нет слуха что ли?

А мне самому и обидно было, и радовался внутри, что на каторгу с каким-нибудь роялем за спиной ходить не надо.

– Из-за меня предки ссорятся, – горделиво так ответил я Деннику.

– Отец в Суворовское мечтает отдать, – это я естественно про себя.

– А мать? – тоже естественно поинтересовался друг мой.

Про маманьку свою, про её желание, сказать я не мог. Не только Денику, но и никому другому. В те времена-то...

Я и сам точно не знал – догадывался, лишь. Тайком,краем уха.

Хотелось бы мамке увидеть меня в семинарии. Ни хрена себе, да?

Уж, много-много позже узнал я, что кто -то в роду нашем сутану носил. Но что б тогда? Я? Вадим Бусырев

И так ответил другу на вопрос для меня насущный.

Вскользь, а позже сам назвал бы это «по-еврейски»:

– А ты сильно хотел бы сам-то ходить строем? В фураге

суворовской?

Про семинарию, ясно дело, «затемнил» я. Каквыразиться можно сейчас:

«Боже упаси» было мне тогда об этом обмолвиться.

И никому в этом не признавался никогда. Вот толькосейчас Вам. Открылся.

По истечению стольких лет всяческих событий.Эпохальных.

-----------------------------А под конец того года учебного сверкнул в школьной жизни неожиданно яркий момент. Можно сказать –ослепительный. Лучезарный.

– Куда бежишь? Смотри, не споткнись, – за рукав формы школьной ухватил я Деника, подножку не успел подставить, в виде дружеского внимания.

– Идём..., бежим..., не успеем..., – задыхаясь, запинаясь, тащил меня за собой Денисов. – Там! Там в зале в этот..., в театр берут!

Мы еле-еле успели.

Серьёзный такой дяденька, в очках, ешё совсем даже и не старый, а напротив почти очень молодой, набирал из нас – «труппу».

Позже мы узнали и осознали это более, чем странное слово. А сперва просто было: многим хотелось «попасть в театр». Кто прознал обэтом случаем. Как Денник. И я – за ним уцепившийся.

На сцене глупо выглядем Сёмка из восьмого. Стихкакойто читал.

Вираж

Что-то про штаны. И про паспорт, что ли. Народу было – средне. Но никто, правда, не смеялся. Хотя былавозможность. Сёмка уже тогда был толстоват. Потом в театре играл матроса. В тельняшке и с ружьём. Стих его, видать,понравился. Очкастому.

До нас с Деником очередь в конце самом дошла. Вернее не дошла вовсе. Нас он глядеть и слушать не собирался. Он с шестого класса брал. А у нас на сцене лампа переносная только одна была. Деник, хитрюга такая, сунулся помогать. С лампой, с этой. Таскать, подсвечивать.

Вот – он уже и в театре! Осветителем.

А мне в конце уж почему-то (как прибежавшему сосветителем, что ли?) режиссёр-очкарик благодушно разрешил:

– Ну, давай, курносенький, прочти нам стишок какой.

А я-то? Ни сном, ни духом ведь не готовился. На такой «кастинг».

Да ещё под самый занавес.

Отец мне говорил как-то:

«Не знаешь, как ответить? Если спрашивают что-тосерьёзное. Только не молчи. Главное-говори! Что угодноговори, но не тушуйся. Не показывай, что застали тебяврасплох».

Не раз потом в жизни меня это, без трёпа скажу, спасало. Так это – уж когда было! В институте, армии, в море.

А тут: пятый класс, школьная сцена...

В голове вроде завихрилось:

«Буря мглою небо кроет...»

А дальше, а дальше замело всё ею. А молчать – нельзя! И «труппа» набрана, и «осветители».

Бабушку вспомнил. Полю. Почему?

«Жили у бабуси - Вадим Бусырев

Два весёлых гуся...»

А это я уже рассказываю. Прикрыв глаза и рукирастопырив:

«А гусак, ох, здоровущий гусачище, меня всё норовил за ногу тяпнуть, а гусёнки, не гляди, маленькие, ему помогали, убежать не давали, а вы не смейтесь, не смейтесь, я сперва тоже смеялся, от него уворачивался, да и доуварачивался – на одного гусёнка-то и наступил, уж, как бабка меняругалато, как ругала: «ох, убил меня, оголец, ох, убил», а самаплакала, а я за нею...».

– Ладно. Хватит. Насмешил «два весёлых гуся»,понимаешь..., м-ым.

Попробуем. Есть у меня один водевильчик. Как раз для Мариночки.

С этими словами «режиссёра» нашего – для меня тогда непонятными – стал я последним членом театральногосамодеятельного коллектива. Школьного театрика нашего с «Чайкиной» улицы.

-----------------------------Маринка была на год меня старше. Белобрысенькаяхуденькая шестиклассница. Очень смешливая и общительная. Вообще-то, Машкой её звали. Из породы нынешних«блондинок». Режиссёр, «Станиславский» наш, взял её, а роли ещё не придумал. Тут я подвернулся. И наметился у нас с Машкой (в голове его «очкастой», то есть), сценический дуэт.

Я – по ходу водевиля – клей вроде бы придумал. Кактеперь говорят поголовно: «реальный» клей. И всю посуду дома бью. Бью и клею. А Маринка (по ходу спектакля сестра моя младшая – Люська) мне эту посуду всё подтаскивает и подтаскивает. Уж не помню в чем там соль вся, нопублиВираж

ка нас принимала: «будте– нате». Хохотали все, не вру. Не

сравнить с толстым Сёмкой и его братиками-матросиками.

Сейчас мнится мне по прошествии, что были мыпрообразам нынешнего «Ералаша». Во загнул, да? Но, чтоподелаешь? Как говаривал потом дружок мой один в море: «Сам себя не похвалишь – сидишь, как...»

И было ведь у «Станиславского» нашего чутьё. Неотнимешь.

И ездили мы на гастроли. По всему нашему районуДзержинскому. И за город ездили. В Петергоф, в Стрельну...

Пару раз нам даже гонорар платили. По рублю и пополтора. Это было потрясающе. Можно было мороженымобожраться.

А сколько я посуды из дома перетаскал? Мать всё этотерпела. Как же!

Сынок в артисты выходит.

И лето прошло. И следующий год начался учебный. И должны мы были давать представление в школе на улице Пестеля. Около собора Преображенского. В храме этомкрестила меня бабушка Поля. Тайком от родителей.

В школьном спортивном зале спектакль наш проходил. В раздевалках мы К нему готовились. Заглянул я зачем-то в женскую раздевалку. Там наших сидело несколько, Актёров, так сказать. Трепались. Старшеклассники курили.

И... Моя партёрша. Маринка. Сидела. Почти в обнимку. И с кем? С толстым «матросом». С Сём-ко-ой! И – курила.

Всё. Всё – рухнуло. Для меня, по крайней мере.

-----------------------------Как сыграли тогда, сколько времени я ещё на подмостках кантовался – убей меня Бог – не помню. С театром мыразошлись. Навсегда. Вадим Бусырев

Хорошо это было или плохо? Для меня (не для театра же) я по сю пору не знаю. Порой сожалею. Но это, пожалуй, как вообще о минувшем. Иногда радуюсь. Знаю, чтопридуриваться я мастак. Но, видимо, не более того.

А ведь, чтоб вырваться из общих рядов «подтанцовки», этого совсем недостаточно. А что ещё надо?

Кроме «искры Божьей»?

-----------------------------br />



       
Knihkupectví Knihy.ABZ.cz - online prodej | ABZ Knihy, a.s.
ABZ knihy, a.s.
 
 
 

Knihy.ABZ.cz - knihkupectví online -  © 2004-2018 - ABZ ABZ knihy, a.s. TOPlist