načítání...
nákupní košík
Košík

je prázdný
a
b

E-kniha: Olya. Touhy a tajemství - 2 - Pavel Lazarevič

Olya. Touhy a tajemství - 2

Elektronická kniha: Olya. Touhy a tajemství - 2
Autor:

Вторая книга. Как далеко сможет зайти мужчина ради первой единственной любви? Как далеко сможет зайти ... (celý popis)
Titul je skladem - ke stažení ihned
Jazyk: ru
Médium: e-kniha
Vaše cena s DPH:  60
+
-
2
boky za nákup

hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%   celkové hodnocení
0 hodnocení + 0 recenzí

Specifikace
Nakladatelství: » Skleněný můstek s.r.o.
Dostupné formáty
ke stažení:
PDF
Upozornění: většina e-knih je zabezpečena proti tisku
Médium: e-book
Jazyk: ru
ADOBE DRM: bez
ISBN: 978-80-753-4163-1
Ukázka: » zobrazit ukázku
Popis

Вторая книга. Как далеко сможет зайти мужчина ради первой единственной любви? Как далеко сможет зайти женщина, зная, что мужчина позволит ей абсолютно все... с другими...? Она — не испытывала удовольствие от секса. Он — всю жизнь любил только ее. Их брак был счастлив, но не приносил полного удовлетворения. Чтобы помочь ей, он разрешает осуществить тайные сексуальные желания, переступить через запреты, принятые нормы общества. Но вот путь ли это к взаимному счастью или ящик Пандоры? Осторожно: в книге присутствуют откровенные эротические сцены.

Zařazeno v kategoriích
Pavel Lazarevič - další tituly autora:
Recenze a komentáře k titulu
Zatím žádné recenze.


Ukázka / obsah
Přepis ukázky

Skleněný můstek s.r.o.

Vítězná 37/58, Karlovy Vary

PSČ 360 09 IČO: 29123062 DIČ: CZ29123062

© Павел Лазаревич 2017

© Skleněný můstek s.r.o. 2017

© Обложка - Павел Лазаревич 2017

ISBN 978-80-7534-163-1


Содержание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15

Глава 1

Оля стояла в коридоре у открытого окна, а мимо неестремительным нескончаемым потоком проносились деревья икусты. Они мелькали так близко, что казалось, еще немного – иветки начнут хлестать и по стеклам, и по ее лицу.

– Пашка, иди скорее ко мне! Сейчас последний раз море увидим!

Поезд, словно услышав Олю, пронзительно загудел,радостно вздрогнул всем своим длинным составом, ускорился ивылетел на высокий обрыв. Ряд деревьев оборвался, и перед нами во всем своем великолепии выметнулось море. Догоняя нас, из плена деревьев вырвалось солнце и стремительно понеслось над водой. Яркие лучи стайкой растревоженных блестящих чаек заплескались в стеклах окон вагона и на белоснежной Олиной блузке. Вид на море завораживал. Казалось, что к глазамприложили огромный охватывающий весь мир калейдоскоп,переливающийся внизу всеми оттенками зеленого, а наверху – всеми оттенками голубого. Ослепительной белизны облако поймало солнце, и теперь они, чуть касаясь друг друга, неподвижновисели в небе. И стоило лишь краешком глаза взглянуть на солнце, как тут же гигантский калейдоскоп переворачивался и вспыхивал всеми оттенками желтого и красного. В прозрачной дымке усамого горизонта, словно вырезанные из детской картинки, стояли на рейде белые крохотные кораблики. Зеленый перламутр воды окаймляла золотая цепочка пляжей. Еще ближе в оазисах зелени тонули маленькие белые домики.

– Город, в котором исполняются мечты и рождаютсяжелания, – вздохнула Оля. – Я тебя люблю, и мы обязательновернемся к тебе снова. Правда ведь, Паш?

Я обнял Олю за талию и зарылся лицом в пахнущеесвежестью и шампунем пушистое облако.

– Правда, Оленька. Не зря же мы вчера в море монеткикидали.

Оля согласно кивнула, и мягкая шелковистая волнапогладила мое лицо.

– Какое же последнее желание возникло у тебя в этомгороде? – шепнул я в розовое полупрозрачное на просвет ушко.

Ямочка на щеке Оли показала, что вопрос она услышала.

– Пашка, ты будешь смеяться, – грива Олиных волосотрицательно качнулась.

– Не буду смеяться, – я легонько толкнул Олю в мягкуюупругость. – Оль, ну расскажи, какое желание у тебя возникло уже в этом городе, и которое мы не успели осуществить.

– Правда не будешь смеяться?

Я преданно закивал головой.

– Мне хочется обнаженной в волейбол на пляже поиграть.

Я не удержался и рассмеялся.

Оля больно шлепнула меня по руке.

– Ведь обещал не смеяться. Не буду я с тобой большемоими мечтами и желаниями делиться, раз ты такой вредный. А я ведь еще хотела рассказать тебе, о чем мне сегодня утроммечталось. Теперь не буду!

– Прости, Оленька, но я же столько раз предлагал тебе ипозагорать голышом, и в волейбол поиграть, а ты все стеснялась.

– Тогда – стеснялась, – рука Оли снова легла на мою руку, прощая меня – а сейчас, когда это уже невозможно – знаешь, как хочется? Сейчас я бы уже смогла.

– А мне знаешь как хотелось посмотреть, как ты загораешь и в волейбол голенькая играешь? – начал я подлизываться к Оле.

Оля мне ничего не ответила, но по ее расслабленности, по тому, как она уютно прислонилась ко мне, я понял, что она уже не сердится.

– Ну, Оля, – заканючил я, поглаживая языком мочку ее ушка, – ну, пожалуйста. Я больше не буду.

– Паш, ну это даже не мечта. Это такая фантазия или может быть даже греза... и даже так нельзя назвать. Просто картинка.

– Ну, Оля, – опять умоляюще затянул я, – поманила, а теперь отказываешься. Так нечестно. Я же уже попросил прощения.

– Представляешь, Паш, – мечтательно начала Оля,– пляж – и все обнажены. В обеих командах все игроки – ребята и только одна девочка, и эта девочка – я. Мячик улетает за пределыплощадки, и я бегу за ним. Вся такая вспотевшая, бурно дышащая. Бегу легко и изящно, весело подпрыгивая, а солнышкоотражается в капельках пота на моем теле.

– Солнце лучиками пляшет на твоей красивой попке, –дополнил я нарисованную картину.

Оля оглянулась и признательно улыбнулась мне.

– Да, солнце лучиками пляшет на моей упругой попке, а я чувствую на ней взгляды игроков и зрителей. Я останавливаюсь возле мячика и медленно наклоняюсь за ним. Заметь, Пашка, наклоняюсь не сгибая ноги в коленях. Нагибаюсь так, чтобы они все увидели, какая я красивая и стройная. Очень красивонаклоняюсь, не сгибаясь, а наоборот, прогибаясь в талии. А когда поднимаю мячик, прижимаю его к животу и разворачиваюсь, то купаюсь в волнах восхищения и восторга множества глаз,просто ласкающих мое тело. Раскрасневшаяся и смущеннаявниманием, я бегу назад, высоко подняв мячик над головой. Надголовой я его держу, чтобы все видели, как пляшут яблочки моих грудей. А они просто плавятся, прыгая из стороны в сторону в попытке увернуться от взглядов, смущенные, как и я. Яподбегаю, вся порозовевшая и взволнованная, высоко подпрыгиваю, красиво прогибаюсь в воздухе и сильно ударяю мяч. Мяч как из катапульты летит и вонзается в площадку противника. И никто не может его достать! Не может достать еще и потому, что вся команда противника не может отвести от меня глаз. А это ведь завершающий игру мяч! Мы выиграли! И мы вскидываем вверх руки, начинаем прыгать, орать и праздновать победу!Мальчишки подбегают ко мне, начинают прыгать рядом со мной, целовать и обнимать меня. Я тоже прыгаю и ору, счастливо поеживаясь от касания пытающихся благодарно прикоснуться ко мне тел и губ. Губ, с восторгом целующих мои губы, щечки, грудь, спину. Яотвечаю на поцелуи, смеюсь, вырываюсь и снова радостно прыгаю. «Мы победили!» – ору я. Меня подхватывают на руки и начинают качать. Я летаю в воздухе и радостно визжу, а меня подкидывают все выше и выше! Мои партнеры восхищенно кричат, что ячемпионка, а противники и зрители аплодируют мне, отдавая дань моему мастерству и моей красоте! И тут...

Оля развернулась ко мне и предостерегающе посмотрела на меня:

– Вот только посмей засмеяться!

Убедившись, что я весь во внимании и совсем не собираюсь смеяться, мечтательно зажмурилась.

– Следующая картинка. Радость наша столь велика, что мы не можем удержаться на ногах. Мы валимся на песок, орем,обнимаемся, катаемся и целуемся. У нас уже куча мала, меняобнимают и дружески тискают, все тянутся ко мне, все хотят коснуться меня, погладить, поцеловать и поздравить с победой!

Вместо того чтобы рассмеяться, я коснулся губами еересничек.

– Или вот еще. Ребята меня на руках несут в море. А я вся в песке, ведь я была вспотевшая, и песок прилип ко мне, когда мы катались по пляжу – продолжает Оля, не открывая глаз. –Зрители переговариваются между собой: «Это праздник Нептуна?Королеву выбрали? Да, она королева побережья! Какая красивая в этом году королева!» И вот мы уже в море. Мы снова радуемся, прыгаем и брызгаемся друг на дружку! Ребята из моей команды, перебивая друг дружку, наперебой вспоминают эпизоды игры, причем особенно восхищаются теми, которые выиграла я. Они восхищенно подпрыгивают, благодарят меня, смывают с меня песок и тут же целуют меня. Просто толкаются, чтобы добраться до меня и поцеловаться со мной. А самые смелые ивосторженные целуют мою попку, спину, и грудь. А я настолько счастлива, что разрешаю им даже это. Я стою, вскинув руки над головой, улыбаюсь и поеживаюсь от поцелуев.

– Грудь под поцелуи, как под рукомойник! – не удержался я.

Оля открыла глаза и, вынырнув из воспоминаний, взглянула на меня.

– Да, Пашенька, именно так. Неужели ты умеешь не только мои эмоции чувствовать, но и за моими мечтами подглядывать? – смешливые ямочки снова возникли на ее щеках.

– Замечательная мечта, – согласился я. – Подглядывать за твоими мечтами еще не научился, поэтому мечтаю увидеть такую же игру, когда она состоится в реальности, в следующем году.

Оля благодарно чмокнула меня в щеку.

– А затем, Пашенька, я выхожу из моря, чистая, радостная, вся в сияющих на солнце капельках воды. Прощаюсь со всеми, машу им рукой, и они все машут мне и посылают воздушныепоцелуи. И после прощания бегу к тебе и, увидев свое отражение в твоих влюбленных и восхищенных глазах, с разбега бросаюсь в твои объятия, обхватывая тебя и руками и ногами, а ты вращаешь меня как на карусели и тоже целуешь меня, а вокруг морелюбующихся нами глаз.

Оля мягко качалась в моих объятиях, и на миг мнепоказалось, что мы снова в море. Занавеска вырвалась из пленакоридора и затрепетала за окном, возмущенная тем, что рассказ Оли так быстро закончился.

– Все, Пашка, – выдохнула Оля, когда море спряталось за холмами, – пошли в купе, пока я и в самом деле не выпрыгнула в окошко и чайкой не полетела назад.

***

Вагон мягко качало под мерный перестук колес.Двухместное купе фирменного поезда приятно удивило. На широком и мягком диване не тесно было и двоим. Оля, не спавшая всю ночь, сразу же стала переодеваться и стелить постели. Несмотря на жару, Оля не отпустила меня от себя. Когда она заснула, я лег в другую сторону, головой к окну, стараясь ей не мешать. Оля, не просыпаясь, закинула ногу на меня. Летний легкий халат ее от мягких покачиваний и подрагиваний вагона распахнулся, и сквозь прозрачный нейлон трусиков стало проглядывать тотайное, что всегда влечет к себе взгляды мальчиков и мужчин.Влекло и меня. Я вспомнил, как мальчиком меня тянуло заглянуть Оле под юбку. Мне было ужасно стыдно от этого моего желания, но желание от моего стыда никуда не исчезало, а становилосьтолько острее. Я не знал, что я там увижу, но когда я представлял, что туда смотрю, мне становилось трудно дышать, и начинали гореть щеки и уши. Много бы я дал тогда, чтобы увидеть то, что видел сейчас сквозь нейлон трусиков. Я вспомнил берег озера итанцующую в свете луны Олю. И то, как мучило меня много месяцев сожаление, что я так и не решился опустить взгляд и рассмотреть ее всю...

Ближе к полудню в купе стало совсем жарко. Опасаясьразбудить Олю, я не стал открывать окно, лишь тихонько расстегнул пуговки на ее халатике. Оля тихонечко посапывала, рассыпавволосы по подушке. В ритме стука колес подрагивала ее влажная от пота грудь, и матово блестел живот. Крохотные капелькидрожали в небольшой складочке на животе. Я, наклонившись, стал осторожно дуть, высушивая их. Капельки и не думали таять. Я наклонился, совсем легонько слизнул их и тут же был пойман за уши. Олины пальчики зарылись мне в волосы. Я, замерев от их ласки, не двигаясь и стараясь не спугнуть их, снизу посмотрел ей в глаза. Оля смотрела на меня, и в глазах ее уже не было сна. В ее глазах мелькала зелень воды проносящегося мимо поезда озера и прыгало отражающееся в его водах солнце.

– Глаза зари в глаза воды глядят, зимуя в изумруде... –вынырнуло из памяти.

– Это ты все в моих глазах высмотрел? – фыркнуланасмешливо Оля.

Я согласно закивал.

– Врешь ты все, Пашка – засмеялась Оля. – Ты такой врун и фантазер, мне даже страшно становится, когда я понимаю закакого врунишку замуж вышла. За врунишку, подхалима и подлизу!

– Глаза зари – это солнце, отражающееся в блеске твои глаз, – начал я загибать пальцы.

– Глаза воды – это отражения озера в глубине твоих глаз, – загнул я второй палец.

– А изумруды – это твои глаза! – победно загнул я третий палец. – Ну, и где же я соврал?!

– И что, они все у меня в глазах зимуют? – Оля насмешливо взглянула на меня и захихикала. – У меня там так холодно?

Я впал в ступор, не зная, что ответить.

– Ладно, – высокомерно вздернула носик Оля, – еслисчитаешь, что я всего лишь снежная королева и могу толькозамораживать, то пусть они у меня в глазах зимуют и даже замерзнут там все! – и показала мне язык.

Потом пересела, уютно подобрав под себя ноги. Вдруг включилось радио, и в купе заиграла медленная укачивающая музыка. Оля закрыла глаза, отрешилась от нашей перепалки, и по телу ее еле заметно, как рябь по поверхности воды, потекла музыка. Мягко изгибалась талия, медленно, еле заметноколыхалась грудь. Ожил и стан, следуя за изгибами талии. Оляприоткрыла глаза. В них отчетливо плескалась чувственная нега. И тут она заметила, что я смотрю на нее. Тут же рисунок танцапоменялся. Теперь она танцевала не только для себя, но еще и для меня. Ожили ее руки. В такт музыке они зарывались в волосы, гладили грудь, живот, затем коленки, бедра, а потом медленно, словно случайно, стали задирать вверх полы халата, открывая загоревшую наготу ног. Она проследила, куда переместился мой взгляд, увидела, что уже обнажился крохотный белыйтреугольник трусиков, и тут же змейкой ее рука метнулась между ног, стыдливо закрываясь ладошкой. Ладошка стыдливо прикрыла и тут же бесстыдно стала поглаживать себя, проникая под ткань. У меня все сладко замерло внутри, от вида танцующих бедер Оли и гладящей лоно ладошки.

Радио смолкло также внезапно, как и заиграло. Замерла и Оля.

– Это что было? – отмер я.

– Пашка, говорят, гейши умеют танцем гипнотизировать. Я тоже так хочу научиться! Вот изобретаю такой танец. Выучусь и в гейши пойду! – зафыркала Оля, весело поблескивая глазками.

Оля одернула полы халата и потянулась.

– Как же хорошо никуда не бежать, а просто лежать. Ужасно люблю, когда меня качает поезд. Расслабишься, и иногдавозникает ощущение, что я на качелях, а то и вовсе с мужчиной.

Оля смотрела на меня, я смотрел на нее, а солнечныезайчики, отражаясь от стекол окна, наперегонки бежали по ее груди, тут же прячась за полами ее халата. Заметив мой взгляд, Оляснова прогнулась, но теперь уже явно провоцируя меня.

– Мне и сейчас снилось, что я обнаженная, стоя на качелях качаюсь. Прямо в небо улетаю! Только небо, только ветер, только радость впереди! Нет, не только. Еще за мной стоит обнаженный мужчина. Это он обнял меня и мягко всем телом толкает так, что я улетаю прямо в небо. И тут кто-то подобрался ко мне, лизнул мой живот и разбудил меня. Такой сон не досмотрела! И кто это мне всю малину обломал? Кого это я за уши поймала на горячем?

И грудь Оли, и ее тело слегка раскачивались, а в ямочках губ затаилась улыбка. Она взъерошила мне волосы, обдула мое лицо и поцеловала в щеку.

– Ладно, прощаю. Не умею обижаться, когда на меня так влюбленно смотрят.

Оля раздвинула полы халата, выпуская грудь наружу. Она обдувала их с блаженной улыбкой на лице. Затем, словно лишь теперь до нее дошло, что я на нее смотрю, притворно ахнула,запихнула их назад, запахнула халат и даже прижала к груди руки, якобы защищая свою невинно пострадавшую от моих взглядов грудь, и погрозила мне пальчиком.

– Какой же ты, Пашка, бессовестный!

Тут ее взгляд остановился на расстегнутой пуговке халата, под которой белела складочка живота. Та складочка, из которой я так неловко пытался слизнуть капельки и настроение еемгновенно изменилось.

– Пашка, как же я обожаю, когда ты так заботишься обо мне. Вроде бы мелочь, но я прямо таю от нежности. Хотя на всюдорогу даже тебя не хватит. Давай лучше приоткроем окно.

Я приподнял створку. Ветер стал задувать в купе, унося жару. Он затрепал полы халата и зашевелил кудряшки на ее лбу. Оля блаженно вздохнула и закинула ногу на мои ноги. Забыв и о своей стеснительности, и о моей нахальности, расстегнулапуговки у себя на халате, начала обмахиваться полами халата иобдувать свою грудь. Солнечные зайчики резвой стайкой побежали по холмикам ее грудей, высвечивая сосочки и крохотныеполупрозрачные золотистые волосики на ее животе.

– Ах, какое блаженство, ах, какое блаженство знать, что я – совершенство, знать, что я – идеал! – замурлыкала она.

Тут она заметила, как оттопыривает простыню еепочитатель, бурно отреагировавший на устроенное ею представление, и улыбка, прячущаяся в ямочках ее щек, вынырнула и насмешливо засияла на ее лице.

– Ишь, какой охальник. И его впечатлило моесовершенство?

– Впечатлило, – улыбнулся я ей в ответ, – но потерпит, пока ты сама не захочешь встречи с ним.

– Мой ты умничка, – снова заворковала Оля. Ее пальчики нырнули под простыню и Оли нежно, еле касаясь, коснулась его пальчиками, чуть-чуть обнажая головку. Потом вытащила весь наружу.

Я в ответ нырнул под полы халата, коснувшись нейлонатрусиков кончиками пальцев.

– Нет! – Оля сжала ножки, вытащила мою руку и запахнула халат. – Я полежать хочу, и поболтать, а так полежать неполучится. Опять же – а вдруг проводница стучаться начнет? Я же отстраха умру. А то, что я тебя трогаю – мне можно. Королева у нас я, или как? Не ты ли мне об этом постоянно говоришь?! А раз так, то мне все можно! Да, да! Ты об этом на море говорил, а язапомнила! Да и любит он меня, не обманет и не залезет без спросу туда, куда так и норовят залезть твои нахальные и похотливыеглазенки. Правда, мой любимый?

Оля вдруг наклонилась, быстро обнажила мою головку,вызвав у меня озноб, и то ли поцеловала, то ли лизнула ее. Явздрогнул всем телом.

– Нет, нет! – Оля уже опять полулежала на подушке и весело похрюкивала. – Это был дружеский поцелуй. – Ее пальчики уже заправили мою головку в кожу, успокаивающе погладили ее инакрыли простыней.

– Пашенька, – Оля погладила меня по ноге, – на море было так чудесно. Я понимаю, это все было для меня, и если бы ты знал, как я благодарна тебе за это! Меня только одно мучает. Скребется на душе и скребется. Скажи, тебя сильно задевало то, что у меня было с другими? То, что с ними у меня было по-настоящему?

Я покачал головой, не отводя от нее глаз.

– Не ври только.

– Ну, где-то в глубине души что-то возмущенно шевелилось, но удовольствие ощущать твои удовольствия все перекрывало, – пришлось признаться мне.

– Паш, ты не преувеличиваешь? Ты действительно моичувства так чувствуешь?

– Оль, прости, если спрошу то, о чем спрашивать нельзя... Скажи, у вас с Женькой в первый раз было между майскими праздниками в десятом классе, в тот день, когда был субботник?

Оля замерла. На щеках ее вспыхнул румянец, а в глазах мелькнуло возмущение.

– Как ты узнал? Ты за нами следил?

Я отрицательно покачал головой.

– Оля, я не узнал – я почувствовал. В тебе тогда такиеэмоции бурлили. И в первый раз в жизни от твоих эмоций сталобольно. Тогда я даже не понял, почему мне больно. Тогда я дажеподумать о таком не мог. Но не только больно. Удовольствие ощущать твое удовольствие, твой восторг, твое счастье, чтобы их нивызывало, никуда не пропало. Это была такая мучающая меня смесь боли и удовольствия.

Оля отвела глаза и уставилась на пол. После долгогомолчания подняла на меня глаза и вздохнула.

– Да знаю я, Паш, что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала про нас с Женькой. И давно ведь пора рассказать. Да и хочу я тебе об этом рассказать. Раньше не хотела, а сейчас хочу.

Она задумчиво смотрела на меня, закусив губу.

– Однажды, гуляя в лесу за парком, мы нашли в самыхзарослях заброшенную скамейку без спинки. Эта скамейка стала местом наших свиданий, местом наших тайных встреч. После этого мы стали туда ходить с Женькой целоваться. В тот деньпо

сле субботника мы снова там целовались. Я уже позволялагла

дить мне грудь, живот и ноги, но ему этого уже было мало. В тот

день он попытался погладить меня между ног. Я как моглако

ленки сжимала, но они почему-то тогда ослабели, разжались, его

рука протиснулась между ними и кончики пальцев касались меня

уже прямо там. Я собирала всю свою силу воли в кулак,вытаски

вала его руку и била по ней, но чуть позже она сновавозвраща

лась и снова гладила меня там, где это делать было никак нельзя.

Теперь я понимаю, что это матушкины запреты разожгли во мне

такие чувства и желания, что сопротивляться я уже почти немог

ла. Успокаивала себя лишь тем, что он гладит меня снаружи, а не

прямо по телу. Ткань трусиков казалась мне непреодолимойпре

градой для него. Если от поцелуев жгло в груди и на губах, то от

его поглаживаний сладко звенело там, где он касался, ныл живот

и дрожали колени. Это было так необычно, так восхитительно,

что я уже не вытаскивала его руку, а крепко прижимала ее к себе,

чувствуя, как дрожу от этого еще сильнее, и не давала только его

пальцам забраться под резинку. Его ладошка совсем осмелела и

уже жадно гладила и сжимала меня между ног. И тут под моей

рукой, которой я неосознанно гладила его ногу, я ощутила что-то

горячее и твердое. Я отдернула руку и испуганно посмотрела ему

прямо в глаза. Он смутился так, что покраснел. Потом посмотрел

на меня, сжал губы, решился, расстегнул брюки и, пряча глаза,

вытащил то, что попало мне под руку. Я ахнула. Я знала, что у

мальчиков что-то особенное там есть, но даже не подозревала,

что эта штука такая большая. А то, что эта штука еще иподрагива

ет, и вовсе напугало меня. Меня начала колотить нервная дрожь.

И тут он сказал: «Я уже давно мечтаю погладить тебя прямо там,

но ни разу еще не решился попросить тебя об этом». Я смотрела

ему в глаза и всем сердцем чувствовала, что он говорит правду.

И, Пашенька, не знаю, что на меня нашло. Если бы мне еще вчера

сказали, что я это сделаю, я бы ударила того, кто это сказал.Тог

да же, Пашенька, я увидела, как он дрожит, с каким обожанием

смотрит на меня и... я разжала пальцы и пропустила его ладонь

под резинку...

Оля смотрела на меня, но меня не видела. Вся она была в воспоминаниях.

– Он гладил меня и весь дрожал. Одной рукой он гладил меня там, где даже я боялась себя касаться, а вторая его рука тоже залезла под трусики, но уже сзади, и поглаживала меня там. Руки у него дрожали, когда оттянул резинку и заглянул внутрь. А потом он посмотрел мне в глаза... Как он, Пашенька, смотрел на меня! Паш, еще на море я бы не призналась. Ты же помнишь, как я отнекивалась от предложений обнажиться. Но после этого его взгляда в глубине души мне всегда хотелось сидеть на берегуобнаженной и раскинувшейся, и ловить взгляды мужчин в надежде, что я испытаю те же эмоции. Увидеть в их глазах момент, когда они посмотрят мне между ног. Увидеть в их глазах шок и удар желания. Ощутить, как меня сладко торкает внутри от вспышки желания в их глазах. Ощущать, как наши желания, передаваясь взглядами, зажигают друг дружку...

В его глазах горело желание. Да что там горело. Онопылало. Мне будто кипятком плеснули между ног. Мои коленки сами разъехались в стороны. Это я потом поняла. Сразу я этого не заметила. Не заметила я, но заметил Женька. Он перебросил мою ногу через лавочку, и мы сидели теперь лицом к лицу, а его ладошки снова были там, где им нельзя было находиться, ведь препятствия между их жаром и моим телом уже не было. Колени теперь я свести не могла, так как между ними была лавочка. А еще мешали его колени. Мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу и начали целоваться. Это было ужасно странно, стыдно, неудобно, но безумно восхитительно – целоваться с широкораздвинутыми коленками, ощущая себя беззащитно раскрытой, не способной ни сдвинуть коленки, ни прогнать его жадногладящую мое самое неприкасаемое место ладонь. И чем ближе мы прижимались друг к дружке, тем сильнее раздвигались коленки. Я уже начинала чувствовать себя садящейся на шпагат. Чутьлегче, но еще стыднее стало, когда его коленки скользнули под мои ноги, а его тело оказалось между моих ног, и уже оно не давало мне сжать коленки. Он наклонился ко мне. Мы целовались, ячувствовала, как гулко стучит мое сердце, а внизу, под его ладонью у меня сладко сжималось и разжималось. Сладкая оса, звеневшая у меня на губах, когда мы целовались, сладкая оса, звеневшая у меня в груди, когда его руки гладили мне грудь – онапревратилась в шмеля. И это шмель ворочался и царапался под еголадонью. Я дрожала всем телом. Шмель сладко царапался, а крупная дрожь колотила мои коленки. И тут шмель больно укусил меня. Я ойкнула и посмотрела на Женьку. Глаза у него были закрыты, а губа закушена. Его бедра уже были между моими коленками, а сам он все теснее и теснее прижимался ко мне, пытаясьвтиснуться между моими коленками еще глубже. «Женька, что тыделаешь!» – пискнула я, попыталась его оттолкнуть, но он вцепился в меня и не отпускал. «Я женюсь на тебе, любимая!» – хрипло пробормотал Женька, прижимаясь все сильнее и сильнее, а меня начало распирать и наполнять снизу. Его слова были такприятны, я подсознательно так давно ждала их и мечтала их услышать, что я замерла, не в силах пошевелиться, ощущая, как ощущение наполненности все усиливается и усиливается. Когда я очнулась, отодвинула его немного и взглянула вниз, было уже поздно. Мои трусики были сдвинуты в сторону, его штука была уже вся внутри меня. Он стал судорожно дергаться, а потом и вздрагивать внутри меня. Чисто по-женски я поняла, что происходит. «Женька, что ты делаешь, мне же нельзя!» – в отчаянии вскрикнула я. «Я хочу от тебя ребенка!» – опять выдохнул он, и я, не знаю даже почему, не смогла больше сопротивляться. Я не отталкивала его, позволяя вздрагивать внутри меня, и не отодвигалась, пока он не размяк и сам не выскользнул наружу. Было ужасно стыдно смотреть ему в глаза, поэтому я опустила взгляд вниз, а там увидела и пятно крови на трусиках, и вытекающую из меня прямо на лавку белую густую жидкость, и его становящийся прямо на моих глазахмягким и маленьким, уже совсем не страшный член.

Оля уже не смотрела на меня невидящим взглядом, она смотрела мне в глаза и гладила меня по щеке.

– Девчонки говорили: если что-то случается в первый раз, то запоминается и нравится потом больше всего.

– Они оказались правы? – спросил я, поглаживая губами ее ладошку.

Оля покраснела и отвернулась. Потом взглянула на меня, и я понял, что она стесняется.

– Ну же, – подбодрил я ее. – Я так люблю, когда ты со мной откровенничаешь. Меня просто нежностью окатывает, когда яузнаю о тебе всякие такие тайные интимные мелочи. И, мнекажется, я начинаю любить тебя еще сильнее, хотя, как мне кажется, любить еще сильнее уже невозможно.

Оля снова мельком взглянула на меня, словно проверяяискренность моих слов.

– Я тебе уже говорила, что мне нравится, когда на менясмотрят, когда я раздетая сижу. Знаешь, это так странно. Я жестесняюсь своего обнаженного тела. И одновременно мне хочется, чтобы на меня обнаженную смотрели, причем не просто наобнаженную, а смотрели прямо на то, что нельзя никомупоказывать. При этом мне хочется не сдвигать коленки, а наоборот –раскрыться. Совсем раскрыться...

Оля замолчала.

– А что еще тебе нравится? – спросил я умоляюще,поглаживая, а затем наклоняясь и благодарно целуя ее ногу за столь редкую откровенность.

Олины пальцы зарылись мне в волосы.

– Мне нравится, когда мужской член втыкается в меня. Вот это ощущение сопротивления и противостояния нравится. Когда встретились его таран и мой щит. Он напирает, а я не уступаю. А потом ощущать, как он продавливается внутрь меня, распирает и заполняет всю внутри. Вот это самое первое движение, когда ему еще тесно и трудно, но я уже покорена – у меня от этогоперехватывает дыхание. Ощутить его первое конвульсивноевздрагивание, такое неизбежное и такое всегда неожиданное, самое наполненное удовольствием и самое обильное. Ощущать егосудороги нравится. Волны удовольствия, прокатывающиеся по его телу, и то, как они передаются мне, и я начинаю вздрагиватьвместе с ним. А потом мне нравится ощущать, как он, отбрызгавшись, слабеет и становится маленьким и мягким. Нравится моя власть над ним и то, что это я сделала его таким мягким и послушным, хотя еще совсем недавно он был большой, твердый инепокорный. Нравится смотреть, как он, ослабевший и расслабленный, из меня довольно выползает. Очень нравится, когда оннаполняет меня так, что потом все не удерживается внутри, а появляется снаружи. Для меня это признак любви ко мне. Нравится брать его в руку, когда он, набрызгавшись в меня, становится мягким ипослушным, но от моих поглаживаний снова начинает набухать и твердеть, и я снова начинаю ощущать в нем желание и любовь ко мне.

Из глаз Оли ушло мечтательно выражение, она очнулась, бросила на меня испуганный взгляд, снова засмущалась иуставилась в пол.

– Вот такие, Паш, у твоей жены бесстыдные вкусы ижелания, которых я всегда стеснялась.

Я тут же обнял Олю и стал целовать ее уворачивающееся лицо.

– У тебя самые обычные женские желания. И мне оченьпонравилось все, что ты о себе рассказала.

Потом, похоже, устыдившись своего смущения, Оляотстранилась и посмотрела прямо на меня.

– Паш, вот еще в чем хочу оправдаться. Знаешь, тогда на пляже, когда Рустам мне массаж делал, ты все неправильнопонял. Нет, Рустам меня завел. Я уже начала чувствовать, что стало подкатывать желание, а все тело сладко покалывать, ноотдаваться я ему не собиралась. И в мыслях не было. Это мое тело само сладко вздрагивало от его поглаживаний. Я же не собиралась еще и потому, что и представить себя не могла с таким стариком. Ладно, Андрюшка – молодой, стройный и влюбленный. А этот – старый, толстый, плешивый и похотливый. Ему же уже за сорок. Да, массаж он делает отлично, но отдаваться ему я и недумала. А раздеть себя позволила, потому что мне ужасно захотелось увидеть его глаза, когда он посмотрит мне туда, где он гладил и ласкал. Хотелось ощутить, как сладкая волна накатывает от такого взгляда. А еще твои глаза, когда ты трусики с меня снимал и на меня смотрел. От смеси возбуждения и желания в твоем взгляде меня всю колотила сладкая дрожь. Ты так меня всюрассматривал! И у меня так сладко все внутри задрожало от твоего взгляда. А ты вдруг встал и ушел. Я не поняла, почему ты ушел, и была просто в шоке. Пашенька, я честно не поняла тогда, что ты ушел, чтобы не мешать нам. Уже хотела одеваться и бежать за тобой, но все никак не могла найти свои трусики. Так и искала, когдаподошел Рустам. Он так на меня посмотрел, что я забыла, что хотела за тобой бежать. Как он на меня посмотрел! Я поняла, что никуда мне уже не деться. Поняла, что сейчас все случится. Ноги моизадрожали, а коленки от испуга безвольно распались в стороны. И даже трусиков на мне не было, чтобы защитить меня. Наверное, я чувствовала себя, как чувствует молодая телочка перед быком, когда она уже зажата им в углу, деваться ей некуда, и всепредопределено.

– Он на бегу сбросил плавки, споткнулся, и я испугалась, что он раздавит меня. Но он как-то совсем мягко и ловко обволок меня всем своим телом, и тут же очень умело, остро, плотно и глубоко протиснулся в меня. И лишь оказавшись у меня внутри, его страсть прорвалась наружу. Нет, Паш, это был не половой акт, это было безумие. Я чувствовала себя пришпиленной бабочкой, в которую раз за разом все сильнее и неистовее втыкают... только не иголку, а что-то невыносимо толстое и твердое. От меня уже ничего не зависело. Если бы я начала сопротивляться – он быэтого не заметил, настолько его охватила страсть. Он сопел и стонал. Его тело просто втаптывало меня в песок, а его член так яростно двигался внутри меня, что мне стало больно. Больно, ноодновременно я ощутила ответный животный позыв...

Глаза у Оли вздрогнули, а взгляд попытался спрятаться, но я его не отпустил, продолжая смотреть Оле прямо в глаза.

– Знаешь, наверное, со мной так и надо. Он заполнял меня так, что я стонала от боли, но уже через несколько минут боль я уже не замечала. Возникло дикое желание все неистовееподаваться и подаваться ему навстречу. Чтобы он продолжал бешено метаться внутри меня, пусть даже больно наполняя ирастягивая меня. То ли у него давно не было, то ли я на него такоевпечатление произвела, но длилось это совсем недолго. Когда все кончилось, он хотел поднять цветы, увидел, что они растоптаны, засмущался, отвернулся, встал и... ушел. Мне кажется, онбоялся встретиться с тобой. А я осталась лежать. Мне хотелосьодновременно засмеяться и заплакать. Мне было стыдно и неловко, а одновременно мне хотелось продолжения. С трудом я села и натянула на себя полотенце в глупой попытке скрыть от тебя то, что произошло. Умом понимала, что это глупость, что такое не спрячешь, а все равно хотелось спрятаться. Хотелось спрятаться и одновременно хотелось снова подаваться навстречу мужскому члену, до боли наполняясь им. Я поискала трусики, но снова не нашла их. Время шло, тебя все не было, и мне становилось все страшнее и страшнее. Потом ты подошел, все понял и словносошел с ума. Я думала, ты меня ударишь, накричишь илиразвернешься и уйдешь, а ты вместо этого сделал то, что мне такхотелось! Такой водопад эмоций от тебя! Они и меня захлестнули! С тобой было еще лучше!

Вдруг глаза Оли удивленно округлились.

– Пашка, а ведь тебе и вправду нравится, когда я тебе такое стыдное о себе рассказываю.

Оля схватила меня за уши и уже сама стала заглядывать мне в глаза.

– Не отворачивайся! Правда, правда! – она начала бурноцеловать меня прямо в губы. – И не отводи глазки!

Оля гладила меня по щеке и шептала:

– Не стесняйся, мой хороший. Ты же любишь меня.Конечно, тебе хочется знать все, что со мной происходит, что мненравится, и что я чувствую. Тут нет ничего плохого.

Оля приластилась ко мне, положив мои ладони себе на грудь.

– Знаешь, как меня отпустило! – в ее глазах, в ее улыбкечувствовалось облегчение. – Знаешь, как я переживала, что тытолько на словах так ко мне добр, а внутри обижаешься на меня?

Оле от охватившего ее возбуждения не лежалось. Онаперескочила через меня, села на свой диван, обхватила свои колени и закачалась, с улыбкой глядя на меня.

– Пашка, если бы ты знал, как мне хорошо! А то я еду ипрямо чувствую, как внутри нарастает чувство вины перед тобой. Чем дальше от моря – тем сильнее маета. Прямо мутить начало.

– Совсем отпустило?

– Отпустило! – победно заулыбалась Оля.

– Так хорошо тут! – Она забарабанила себя ладошками по животу.

– Все, я за чаем!

Оля стремительно исчезла, а из коридора донесласьзатухающая дробь ее шагов...

Глава 2

Полупустая коньячная бутылка сиротливо покачивалась на столе, легонько позвякивая о пустые стаканы. Все темы были исчерпаны, южные сладости и фрукты, накупленные напривокзальном базаре, перепробованы. Оле надоело валяться, и она, спасаясь от вечернего солнца, вышла в коридор. Коньяк иритмичное постукивание колес разморили меня, и я не заметил, как заснул. Когда я проснулся, Оли все еще не было в купе. Яприоткрыл дверь и услышал смех Оли и мужские голоса, что-тонаперебой весело рассказывающие ей. Смеялась Оля искренне ивесело. То ли почувствовав, что я проснулся, то ли заметивоткрывшуюся дверь, Оля почти сразу пришла и со стоном облегчения растянулась на своей постели.

– Пашка, скажи, – спросила Оля, повернувшись на бок иглядя на меня наполненными весельем глазами, – это во мне что-то изменилось или это вы, мужики, все такие бабники?

– Это и ты изменилась, и мы такие бабники, – смотреть на ее расслабленную и ритмично покачивающуюся под стук колес грудь было приятно. – И еще эффект поезда. В поездах все легко знакомятся и изливают друг дружке душу. Говорят такое, что не скажешь и друзьям. Это потому, что завтра уже расстанутся и не станет стыдно от признаний и откровений. А что это тебя на такие философские вопросы потянуло? И с чего это такие вопросывозникли?

– Да вот, – Оля задумчиво облизала губы, – я, когда за чаем ходила, так там, возле купе проводницы, очередь была. Там на меня двое военных внимание и обратили. Комплиментамизасыпали, шутками. Стали говорить мне, какая я красивая и к себе в купе все звали на чашечку чая с коньяком.

– Ты и правда красивая, – согласился я.

– Нет, Паш, ты не увиливай, скажи – я изменилась?

Я внимательно осмотрел Олю, демонстрируя, как ясерьезно отнесся к ее заданию. Оля терпеливо ждала.

– Изменилась, – закончив осмотр, вынес я свой вердикт.

– И в чем же я изменилась?

– Ты раскрепостилась. Раньше в тебе чувствоваласькакая-то робость или зажатость, а теперь этого нет. Ты всегда была красивая, но просто красивая женщина



       
Knihkupectví Knihy.ABZ.cz - online prodej | ABZ Knihy, a.s.
ABZ knihy, a.s.
 
 
 

Knihy.ABZ.cz - knihkupectví online -  © 2004-2018 - ABZ ABZ knihy, a.s. TOPlist