načítání...
nákupní košík
Košík

je prázdný
a
b

E-kniha: Krasnyj Vostok - Valerij Donskov

Krasnyj Vostok

Elektronická kniha: Krasnyj Vostok
Autor:

Фантастика, фэнтези, сатира, антиутопия, историческая проза – вот далеко не полный перечень жанров, ... (celý popis)
Titul je skladem - ke stažení ihned
Médium: e-kniha
Vaše cena s DPH:  52
+
-
1,7
bo za nákup

hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%   celkové hodnocení
0 hodnocení + 0 recenzí

Specifikace
Nakladatelství: » Skleněný můstek s.r.o.
Dostupné formáty
ke stažení:
PDF
Upozornění: většina e-knih je zabezpečena proti tisku
Médium: e-book
Počet stran: 184
Jazyk: česky
ADOBE DRM: bez
Ukázka: » zobrazit ukázku
Popis

Фантастика, фэнтези, сатира, антиутопия, историческая проза – вот далеко не полный перечень жанров, к которым по тем или иным признакам можно отнести новую книгу Валерия Донскова. Захватывающие приключения Ивана Услонцева, внезапно попавшего из самой гущи событий гражданской войны и революции в наше, на первый взгляд более спокойное, а на деле – не менее тяжелое и сложное время, заставят читателя не только улыбнуться, но и задуматься: как и в какую сторону изменилась жизнь за последние сто лет? И изменилась ли? А между тем Ивана и его возлюбленную – девушку из нашего времени – ожидают новые, еще более суровые испытания… Так же в книгу вошли рассказы писателя.   Sci-fi, fantasy, satira, dystopia, historická beletrie – to není úplný seznam žánrů, mezi které by se mohla zařadit nová kniha Valeryho Donskova. Vzrušující dobrodružství Ivana Uslontseva, který ze samého srdce událostí z občanské války a revoluce, dorazil do naší zdánlivě klidnější, ale ve skutečnosti – ne méně obtížné a náročné současnosti. Pobaví čtenáře a popřemýšlí nad tím, jak a v jakém směru se život za posledních sto let změnil. A jestli se změnil vůbec. Mezitím Ivana a jeho milenku – dívku naší doby – očekávají nové, přísnější zkoušky… V knize jsou také příběhy spisovatele.

Zařazeno v kategoriích
Recenze a komentáře k titulu
Zatím žádné recenze.


Ukázka / obsah
Přepis ukázky

SKLENĚNÝ MŮSTEK

KARLOVY VARY 2015

Валерий Донсков

КРАСНЫЙ

ВОСТОКЪ


Skleněný můstek s.r.o.

Vítězná 37/58, Karlovy Vary

PSČ 360 09 IČO: 29123062 DIČ: CZ29123062

© Валерий Донсков 2015

© Skleněný můstek s.r.o. 2015

ISBN 978-80-7534-011-5

Фантастика, фэнтези, сатира, антиутопия, историческая

проза - вот далеко не полный перечень жанров, к которым по

тем или иным признакам можно отнести новую книгу Валерия

Донскова. Захватывающие приключения Ивана Услонцева,вне

запно попавшего из самой гущи событий гражданской войны и

революции в наше, на первый взгляд более спокойное, а на деле - не

менее тяжелое и сложное время, заставят читателя не только

улыбнуться, но и задуматься: как и в какую сторону изменилась

жизнь за последние сто лет? И изменилась ли? А между тем

Ивана и его возлюбленную - девушку из нашего времени -ожида

ют новые, еще более суровые испытания...


©Все права автора охраняются законом об авторском праве.

Копирование, публикация и другое использование произведений

и их частей без согласия автора преследуется по закону.

Skleněný můstek s.r.o. Vítězná 37/58, Karlovy Vary PSČ 360 09

IČO: 29123062 DIČ: CZ29123062

Содержание

Красный Востокъ

Поганцево

Красный Восток

Опять Поганцево

Где-то там, на перепутье

Астрахань

На воде

Земля

Гурьев

Родственники

Бурные события

Контртеррористическая операция

Воскресенье

Рассказы

Там, где Душа кошки

Черная чайка

Яма

Сказки для детей разного возраста

Когда снег сыпется сверху

Рая

Наивный Зулу


Красный Востокъ

...Осень. Деревья избавляются от своего веселогооптимистичного летнего наряда, теперь окончательно пожелтевшего и опадающего на землю.

Лужи. После вчерашнего дождя кругом на асфальте лужи.

Зябко. Прохожие, неторопливо прогуливающиеся понабережной, прячут шеи в шарфах, сутулятся, поднимая плечи, пытаясь уберечь тепло.

Суетливые волны на реке всё никак не могут успокоиться!

Всё очень похоже на мою далекую родину, на прежнийгурьевский Жилгородок

1

. Очень! Вот эта лавка, на которой сижу.Нескучный сад позади меня. Даже темная скульптура ныряльщицы

прямо вот-вот готовая с головой отправиться в эти грязныемутные воды.

У нас же возле пляжа была точно такая же! Потом ей, правда, руки обломали... Ну, не суть важно. Да, по всей нашей большой великой стране были точно такие же. Типовая фигурка. Исходство иллюзорное. ...Лавочки наши поплавнее были, да ипоглубже, но покороче. Нет. Эти суетливые стоячие волны Москвы-реки никак и никогда не смогут напоминать спокойную гладь Урала.

Неожиданно откуда-то спереди и сверху на воду передо мной спланировала утка. Расправив крылья, она плюхнулась, образуя на мгновение в воде за собой гладкую овальную яму, скользнув в ней, «скозлила», скакнула вверх и окончательно приводнилась, сложив крылья и закачавшись на волнах. Следом за ней оттуда же, из зенита на воду одна за другой, как плюшевые игрушки, беспорядочно посыпалась целая стая уток, но в отличие отпервой, несмотря на вертикальное падение, – их приводнение было почти идеальным.

Вот это уже – ни в какие ворота! ...И никакого сходства сЖилгородком.

Можно ли купаться там, где плавают утки?! А шумная, забитая 1 Гурьевский Жилгородок или Гурьевский жилой городок – архитектурный ансамбль, уникальный памятник архитектуры 40-ых-50-ых годов ХХ века в городе Гурьеве Казахской ССР. Архитекторы С. В. Васильковский и А. В. Арефьев. Был включен в Государственный список памятников истории и культуры республиканского значения. В настоящее время сильно изменен,частично разрушен и близок к полному уничтожению. машинами Фрунзенская набережная с большими домами на той стороне реки? Не-ет. Совершенно никакого сходства. Ни-ка-ко-го.

Сбоку, закрывая вид на противоположный берег, показался острый нос и передо мной по воде быстро и тихо, заслоняя всё, прошел большой белый речной теплоход со сплошнымобтекаемым остеклением по всей палубе, – яхта-ресторан. На широкой корме название: «Баттерфляй».

...Кто-то из классиков, утверждал, что если убить однубабочку в прошлом, то будущее станет уже совсем другим.Сомневаюсь. Чтобы что-то изменилось в будущем, надо убить несколько сотен тысяч таких бабочек или даже несколько миллионов. Оно не предопределено заранее, но... случилось, так как случилось, и по-другому быть не могло, повлиять на него не зная, о чем там... или даже вернувшись назад, невозможно. И если Вы вдруг не уничтожите этот миллион бабочек, их обязательно убьёт кто-то другой!

...Мир сразу изменится. Может совсем по иным, неочевидным и неизвестным науке причинам. Но все свалят на них, на бедных бабочек.

Красный Востокъ

(не совсем фантастическая проза)

Всем жителям Гурьева...

Неба синего даль огромная

Тишина, простор, солнца яркий диск

Отпусти меня боль народная

Я к земле своей вниз пойду

Поганцево

– Товарищи! С этим дирижаблем, которым мировойимпериализм вооружил белую контрреволюцию..., который мы сегодня отбили, мы не только освободим эксплуатируемые массы нашего красного Востока, Бухары, но и двинем дальше! Поможембратским народам Монголии, Китая ...и даже Индии, которые,страдая под непосильным гнетом своих эксплуататоров – баев иханов, давно ждут нашей помощи. Искра красного террора озарит всю планету, освободит трудящихся массы и станет началоммировой революции...

Командир отряда, стоящий на тачанке, превратившейся сейчас в импровизированную трибуну, замолчал. Одетый во всё черное и кожаное, сжимая в кулаке черную кожаную кепку, он указал, зачем-то ею на расстрелянных бойцов Черкесского эскадрона,которые без движения, в неловких позах, заломив руки и подвернув под себя ноги, лежали на сырой земле здесь же, между этойложной трибуной и всем остальным стихийным митингом.

Бойцы Красной Армии и согнанные на площадь возледогорающей церкви испуганные сельские жители, повинуясь этому жесту, одновременно посмотрели на трупы...

Эмоции бойцов угадать было трудно. В их суровых бородатых или просто небритых русских лицах было все, начиная отклассовой ненависти и кончая безысходностью, усталостью и полным безразличием. В преимущественно серых глазах местных, также русских, был только один страх.

Босоногие, раздетые по пояс мертвые горцы, устремив в небо свои черные, у некоторых с сединой бороды, длинные носы и остекленевшие взгляды, были ещё теплыми.

Ещё минуту назад со связанными руками, окруженныеощетинившейся штыками, винтовками и непонимающей их речьтолпой, здесь, вдали от своего дома, они имели надежду напомилование и спасение.

Всего лишь час назад, сверкая на черкесках газырями ицарскими наградами, полученными в Первую мировую за заслугиперед отечеством, в папахах и так же во всем черном отчаяннорубились на шашках, отбивались кинжалами, отстреливались имогли, как всегда, рассчитывать на то, что всё-таки случайно уйдут и укроются в своих горных саклях от этой сумасшедшей «красной чумы» и «безумия большевиков», пришедших из большихрусских городов Севера и перевернувших всё с ног на голову.

Два часа назад весь этот мир был в их власти.

Теперь для них все было кончено.

– Пленных не брать! – продолжил выступавший, тряся рукой с кепкой, – это главный лозунг нынешнего момента Гражданской войны. Только беспощадное последовательное уничтожениепротивника обеспечит нам фактический перевес в этой войне и даст всесокрушающее моральное преимущество силам нашейреволюции над её врагами!

– Какой чо-орт от этих пле-енных! – проворчал стоящий впервом ряду пулеметчик Евдокимов, – Они по-русски-то нибельмеса, ...совсем ни хрена. – В руках у него был трофейный кинжал, который он вытаскивал и со щелчком обратно загонял в ножны.

– Что-о??? – спросил у него окончательно сбившийся ипотерявший мысль оратор.

Евдокимов, не понявший сразу, что обращаются к нему, и только после нескольких тычков соседей осознав это, указалкинжалом на удерживаемый за веревки наблюдательный аэростат, большой изогнутой личинкой, висевший в воздухе над головами красноармейцев:

– Эта... Хто? Я ховорю, хто таперича летать будет на этойдерижабле?

Оратор растерянно оглядел толпу:

– Товарищи, есть, кто знаком с устройством дирижабля и его использованием? – толпа молчала, кто-то тихо подсказал:

– Может, морячки? – все стали оглядываться. Несколькочеловек в черной же морской форме, надвинув свои бескозырки и пряча глаза, отрицательно покрутили головами.

– Во-во! – продолжал Евдокимов, разглаживая рукояткойкинжала свои усы и бороду, не без иронии оглядываясь на моряков Балтийского флота, которые всякий раз утверждали, что всё на свете они знают, и как всё де устроено, и как жить надо.

– Ничего-о! – не унимался оратор, махнув рукой, – У нас и так всё новое и жизнь мы строим новую неизведанную, но полную счастья. Нам ещё многому придется поучиться. ...Где этот? Как его? Где вновь освобожденный? Услонцев, ты где?

Толпа зашевелилась и вытолкнула из себя Ивана Услонцева, молодого небритого мужчину с разбитым носом и распухшимперекошенным от побоев лицом. Он был босиком в одних портках, на его голые расправленные плечи была накинута черная бурка, и стоял он, чуть прогнувшись, выставив вперед грязныйисцарапанный живот с крупным пупом, стараясь, чтобы бурка не касалась, по возможности, содранной спины. На голове Ивана красовалась огромная черная папаха, прямо из-под её прядей выглядывали испуганные голубые глаза, распухший нос, разбитые в болячках губы, челюсть, припухшая на один бок. Руки его были заняты черкесскими ичигами, – узкими мягкими сапогами, которые он так и не смог натянуть на свои растоптанные широкие ступни, и черкеской с газырями – тоже, в общем-то, оказавшейсябесполезной из-за своей узкой для Ивана талии.

– Как тебя? Иван???

Иван кивнул.

– Ты видел, как запускают дирижабль?

...Видел ли Иван, как запускают дирижабли? О-ох! Уж лучше бы он этого никогда не видел. Вчера конный разъезд Черкесского полка поймал Ивана на станции. Иван был дезертиром ипробирался из Питера в низовья Урала к себе домой в Гурьев, – так,ничего героического и ничего необычного, огромные массы людей по всей стране, покинув окопы Первой мировой, сейчас пытались сделать тоже самое, чтобы начать новую жизнь. Это в то время, когда другие, также немаленькие массы в каком-то сумасшедшем надрыве методично истребляли друг друга, всех, всё и вся вокруг.

У Ивана было собственное мнение, не принимал он того, что творилось сейчас в его стране, и был не согласен по существу ни с белыми, ни с красными, имея свое особенное пониманиетекущего момента. От этого его пинали и те, и другие, бывшие самыми организованными и самыми жестокими участниками этогомногостороннего и многострадального конфликта. Побывав в рядах классовых соперников, но не совершив нигде ничего особовыдающегося, он продолжал медленно продвигаться к своей заветной цели – к устью реки Урал и городу Гурьеву.

Черкесы сразу решили, что он – красный. Конечно жекрасный! Какой же ещё? Всю ночь его допрашивали, пытали. Один из немногих русских в Черкесском полку – белый офицер –командир полка, сидя за столом, пил самогон и задавал вопросы с пристрастием о жизни Ивана в последние годы, пытаясь уличить в большевизме. Непьющие черкесы по его приказу били Ивана кулаками, ногами, плашмя шашками и стегали нагайками поголому телу. Утром офицер вынес вердикт, приказав сброситьпленного с аэростата, и пошел спать. Именно сбросить, а не просто расстрелять.

Наблюдатель аэростата – второй русский в полку – наотрезотказался это делать, так как не знал, как исполнить это технически.

– Нехилый мужик этот красный, хоть и помятый, – такразмышлял ответственный за аэростат, – кто знает, кто кого скинет с высоты. Можно, конечно, связать. И отрезать в воздухе веревку, но... Просто расстрелять, – гораздо надежнее! Да и непо-христиански это!

У черкесов же (нехристиан) был приказ, который онидолжны были выполнить, – по-русски они почти не понимали, только приказы и команды. Дело дошло до моральных и религиозных устоев. Завязалась словесная русско-нерусская перепалка.Черкесы схватились за шашки. Наблюдатель за маузер. Но в самый разгар прений неожиданно налетели беспощадные красные,поставившие окончательную точку в принципиальном споре, и по состоянию Ивана решившие, что вот этот уж точно свой.

– Это не де-ри-жабль, – сказал Иван, еле раскрывая разбитый несимметричный рот.

– А что это?

– Наблю-дательный аэро-стат.

– А в чем разница?

– У дерижа... -бля мотор.

– Вот, товарищи! – сказал неожиданно воодушевленнокомандир, обращаясь к толпе, – Вот! ...У нас теперь есть человек,разбирающийся в дирижаблях! Назначаем Ивана Услонцева красным пилотом дирижабля «Красный Восток». Ты, Услонцев..., пока не совсем ясен нам по своему социальному происхождению идолжен ещё доказать свою верность пролетарской революции ипослужить ей! И за все будешь отвечать по законамреволюционного военного времени, – он указал на мертвых черкесов, – Понял?

Иван, зажав подмышкой ненужные ему кавказские наряды, держась за челюсть, пожал плечами и понимающе кивнул.

– ...А с мотором мы потом разберемся.

Аэростат привязали здесь же за дерево и за крюк, вбитый в развалинах церкви. Ивану выдали трехлинейку с однимпатроном, так как человек в отряде он новый и ещё неиспытанный.Забравшись в плетеную корзину-гондолу аэростата, ставшуювнезапно его законной вотчиной, постелив в ней бурку и никого не спрашивая о том, что можно, а чего нельзя, измучившийся Иван, положив папаху, ненужные черкеску и ичиги на всякий случай под голову, свернувшись калачиком, лег спать, укрывшись краем бурки. Вся спина его была в синих и красных полосах, и совсем свежих рваных рубцах. Ветер трепал и мял бока аэростата.Гондола качалась из стороны в сторону, словно колыбель. Под ритм начавшего моросить дождя Иван плавно провалился из этогобеспокойного непонятного и тревожного мира в другой.

...Снилось Ивану, что плывет он с дедом в чернойпросмоленной плоскодонной дощатой бударе

2

через реку Урал. Дед в белой

праздничной рубахе и казачьей синей фуражке с малиновымоколышем сидит на веслах и энергично гребет, но кроме этого в лодку

впряжена – почти так, же как лошадь, даже с хомутом – огромная

темно-серая белуга. Лодка стремительно, как утюг, летит вслед

хомуту и виляющей на поверхности горбатой серой мощнойспине с высокими плавниками, разрезая воду. Летят брызги, волны

расходятся во все стороны и уходят вдаль.

– Вот, Ваня, – говорит, загребая дед, – прогресс! Видишь, да? Совсем новое время наступило. Теперь с самарской на бухарскую сторону-то стали добираться намного быстрее. Будет тебеВосток! 2 Будара – уральская, астраханская лодка с острым носом с большим уклоном вперед.

Вдали стал раздаваться равномерный тарахтящий звук, дед бросил весла и, заслонившись от солнца ладонью, посмотрел в одну сторону, в другую, разыскивая источник этого звука, пока не увидел его.

Навстречу им по реке шел пыхтящий мотобот, над нимразвевались золотые церковные хоругви.

– Ой, Ваня! – сказал испуганно дед, ухватившись за борта, и пригнулся, почти доставая седой бородой самого дна лодки, где в воде плескалась вобла, – всего одна штука, – Ой-ой-ой! ...За- памятовал я, Ванька, с кем ты нонче? С красными, али с белыми будешь?

– С красными, деда, нынче с красными.

– Эх, Ванька-Ванька! Всегда у тебя так, – вот ты как отец твой: то в говно вступишь, то в Красную Армию! Нельзя мне с тобою. Время-то новое, но как я, старый человек, старой формации,сродственникам в глаза смотреть-то буду? Что отец Александро мне скажет, когда приду я к нему в Никольскую церковь? Поздно мне уже меняться. Ты уж не серчай! Выбор твой уважаю, понимаю, но как-нибудь без меня на бухарскую сторону-то.

Дед резко схватил воблу и сиганул с нею за борт. Долго его не было видно, пока он не вынырнул далеко от лодки, по-прежнему с сухой фуражкой на голове, и быстро, «саженками», держа в руке воблу, поплыл обратно к берегу.

Услышав этот всплеск, обернулась и белуга, будара резкозатормозила, зарываясь носом в воду и раскачиваясь. Белуга,раздувая щеки, с которых по торчащим вниз усам стекала вода,посмотрела на деда, потом взглянула на мотобот с хоругвями,перекрестилась передним плавником и говорит Ивану человеческим языком:

– И мне нельзя, Ваня! Я же царская рыба всё-таки, – мощно развернулась и поплыла, виляя туловищем за дедом.

Вслед за ней, черпанув бортом воды, круто развернуло лодку. Иван схватился за борта и пронзительно закричал:

– Что же вы все меня бросаете, я же через весь континентдомой, к вам спешу! Бедствия терплю немалые, всё ради вас,любимые вы мои!

Оглянулась белуга:

– Мы тебя тоже любим, но поначалу определись Ваня, с кем ты? С этим берегом, али с тем? С красными, али с белыми? Под каким ты флагом ходишь? Чей приют выберешь? Нужон ливообще тебе этот Красный Востокъ? Вишь, время такое! – сняла с себя хомут, метнулась, взлетев высоко в воздух, грохнулась светлым пузом об воду и на глубину ушла, оставив на поверхностирасходящиеся кругом волны. Закружило и закачало будару. Дедатолько пятки и фуражка среди брызг мелькают. Тарахтение мотобота становится всё ближе и ближе...

...Открыл Иван глаза – ведь действительно, что-то тарахтит! Поднял голову, посмотрел сквозь прутья гондолы и увидел далеко внизу землю.

– Летим! – спокойно решил Иван, – Не надо было отцеплять от лебедки. Видел я узлы, которыми Евдокимов аэростатпривязывал! Не морские то узлы были, и не те «восьмёрки», коими невода на Урале вязали. Бабские это были узлы! За такие узлы меня бы дед..., но лучше уж улететь, чем остаться с этими...

Сел Иван в гондоле, приподнявшись, посмотрел через край. Страшно! А хорошо-то как! Картина такая, что весь дух живой захватывала. Облака рядами, как будто лежа на стекле, плоско стелились выше Ивана, под ними во все стороны до самогогоризонта насколько видит глаз – поля, леса, перелески, речушки всякие. Сколько проспал – не ясно, но солнце уже невысоко,отражается, сверкая, играя в мелких водах и заводях, – а значит, почти весь день. Тут же накатили голод и жажда. Вспомнил, что маковой росинки больше трех суток во рту не было, но... дело это завсегда терпимое, нередкое и давно уже обычное, хотя совсем привыкнуть к нему невозможно.

– Какая она Великая, ...Россия! – думал с восхищением про себя Иван, смотря вокруг, – Сколько земли у неё и сколькобогатств. Всех жителей расселить можно так, что друг друга даже встречать не будут, и все в достатке окажутся. ...Так нет же, мать твою! Мало всё! Обязательно поднимут смуту, гегемоныпроклятые! Не видят бездельники жизни без личного руководства,изменений, насилия и грабежа. И всё в столицах главным образом... Там всегда кричат громче всех. И плевать им на всех. А вопли с окраин они никогда не слышат...

Тарахтение не унималось. С другой стороны, далеко, подсамыми облаками Иван, наконец, разглядел мушку – аэроплан. И летел он к Ивану. Первая мысль:

– Вот нелегкая принесла! А чей он?

На аэростате была ровная красивая надпись – «Востокъ». Но впереди неё пролетарской рукой, мелом и известью былокоряво выведено – «Красный». Получалось «Красный Востокъ». От дождя, насколько мог судить снизу Иван, «Красный» – поплыло, было все в разводах и почти смыто, но все равно читалось. Всё равно было – «Красный Востокъ». Более того: как бы вподтверждение этому к одной из веревок опутывающих аэростат былпривязан кусок красного полотнища, добраться до которого Иван не смог бы и не решился бы никогда.

Об аэропланах красных слышно не было, но гражданская война на то и гражданская, так как полна всякой неразберихи и непрерывных изменений среди граждан. Понять на расстоянии где красные, где белые, где ещё какие – невозможно. На всякий случай, перекрестившись, Иван с самой маленькой, какая может быть, надеждой опять лег на живот и притаился – ждать свою судьбу.

Судьба приблизилась в виде зеленого аэроплана с золотым двуглавым орлом на борту и бело-сине-краснымиконцентрическими пятнами на крыльях и хвосте, который, облетев аэростат, развеивая все последние надежды, начал стрелять из пулемета. Пули засвистели, защелкали по гондоле, забарабанили поаэростату.

– Что ж ты делаешь, сволочь, тут же живой человек есть! – закричал Иван и снова сел, погрозив аэроплану кулаком, в ответ успел только заметить широкую улыбку под большими очками на лице усатого летчика в черном кожаном шлеме, бывшегоодновременно и пулеметчиком закрепленного впереди пулемета.

Аэроплан пошел на разворот. Иван неистово молился, прося Боженьку о пощаде, давая всякие обеты, обещая дневать иночевать у крестного отца Александро в Гурьевской Никольскойцеркви по возвращении домой и замолить все грехи свои, близких и вообще всего человечества.

...В голову же настойчиво лезли лишь торчащие в небочерные с проседью бороды мертвых черкесов.

Самолет развернулся.

В этот момент Иван что-то нащупал под буркой и понял, что левая, незанятая молитвой рука его лежит на винтовке. Забыв о Боге, достал её и осторожно оттянул затвор. Единственныйпатрон был в патроннике. Точно такой же патрон, как и в пулемете на аэроплане. Но в аэроплане их целая лента! И не одна.

...В винтовке длиннее ствол, мощнее выстрел. Бьёт онадальше и точнее, чем любой пулемет. Но в данный момент эти знания были бы лишь только слабой отговоркой и поводом, чтоб хоть чуток успокоиться, для попавшего в западню в бескрайнемвоздушном пространстве.

Ещё раз перекрестившись, Иван, стоя на одном колене,положил винтовку на край гондолы, прицелился в приближающийся аэроплан и перестал дышать. Гондолу качало, да и аэроплан летел неидеально, не по прямой.

Удержать! Удержать на и без того дрожащей мушке ту часть постоянно убегающего вправо-влево-вверх-вниз аэроплана, тусамую часть, где должна быть сейчас кожано-очкасто-усатая голова летчика. Стрелять в самый последний решающий всё момент. В тот самый момент, когда начнет стрелять пилот, и терять будет уже совсем нечего. По возможности – наверняка. Один шанс из тысячи. Из миллиона тысяч!

Иван не дышал.

Для летчика прицеливание тоже было непростым делом, и он тоже тянул. Может быть, он тянул так же играя на нервах,чувствуя полную свою безнаказанность в этом мирном небе. Прямо как в тире! А может из экономии? И он продолжал тянуть.

Иван уже не мог терпеть, не хватало воздуха. Возникалисравнения с нырянием за раками в Урале, когда вот так же нет уже воздуха, а рак упирается в своей узкой норке глубоко под берегом, под яром и никак не хочет оттуда вылезать. На ощупь,осторожно, пальцами натыкаясь на острые его края, стараясь не тянуть за одну клешню, чтобы не оторвать её. А воздуха уже нет! И ещё миг, и там, в темной глубине, вода может ворваться в твоилегкие...

Иван выстрелил. Не дожидаясь. Не выдержав этогосоревнования.

Ничего не произошло и не изменилось. Аэроплан, стрекоча винтом, продолжал лететь навстречу. Голый по пояс, со следами побоев на спине, мысленно попрощавшись с этой такойпрекрасной жизнью, Иван, схватившись рукой за трос, вскочил и, забыв о больной челюсти, отчаянно закричал в сердцах на все это такое свободное, мирное и пустое небо:

– Ну, стреля-яй же! Стреляй, с-сука! Жизни никакой от вас нет. Красные-белые. Гегемоны-черкесы. Все – ненасытные! Всёмстите-мстите. Жить не можете по-прежнему. ...Да, не белый я! Но и не красный в душе, так скажу. Вот тебе грудь моя! В нейказацкое по сути, но так и не принятое казаками сердце. Сердце сына казачки и рыбака. ...Устал я от такой качели жизни. Кончай уже!

Винтовка, уже не удерживаемая им, вывалилась и полетела вниз. Иван в удивлении провожал её взглядом, как она летит в свободном бесконечном падении, покидая гондолу и удаляясь к земле.

В этот момент, так и не начав стрельбу, с ревом и ветром,чутьчуть не задев гондолы хвостом, стремительно налетел аэроплан и пролетел чуть ниже. Иван успел заметить летчика, уткнувшегося лицом вниз.

Крылом зацепило одну из нескольких веревок свисающих вниз от гондолы и от тела аэростата. Тех самых, которые вязал Евдокимов.

От рывка Иван вылетел из гондолы. Вслед за ним вылетели неплохая папаха, совсем ненужные и бестолковые ичиги,черкеска, и улетели вслед такой же ненужной винтовке. Бурка осталась в гондоле. Часть тросов и веревок оборвалась, лопнув иотстреливаясь горизонтально в сторону. Аэростат резко дернулся,заскрипел. Гондолу перекосило, закружило. Иван с удивлениемобнаружил, что уже болтается снаружи, крепко уцепившись одной рукой за уцелевшую веревку с красным полотнищем, на которой жевисит гондола. И эта веревка с обрывками других веревок с каждым оборотом больно перекручивается на его руке.

...Все вращалось. Перекошенная гондола. БескрайняяВеликая Россия. Накренившийся от столкновения улетающий вдаль аэроплан. Опять гондола. И над всем этим вяло колыхалось алое знамя и висело жирное выгоревшее тело, так же начавшегоплавный разворот коричневого аэростата «Красный Востокъ».

Иван стал другой рукой цепляться за гондолу. Зацепил еёногами. С трудом освободил от перекрутившихся веревок онемевшую и посиневшую руку. Забрался в гондолу. Прижал руку к груди и, откинувшись, закрыл глаза, боясь пошевельнуться ивывалиться из корзины, висящей боком на непонятно в каком состоянии оставшейся, единственной веревке.

В голове все продолжало вращаться, даже без ВеликойРоссии и улетающего в неё аэроплана. Давно не евшего Ивана теперь стало жестоко тошнить и выворачивать. Он был на грани потери сознания.

Сколько прошло времени, когда он решился открыть глаза вновь – неизвестно. Вечерело. Гондола вращалась меньше, но уже в разные стороны. То туда, то сюда. Аэростат снижался.Несло на какие-то озерца и болота, с которых поднимался туман, из которого неожиданно то тут, то там возникали верхушкираскидистых больших деревьев, проплывавших гораздо ниже. Иван было решился прыгнуть в воду, даже не подумав о том, чтоможет разбиться на мелководье или увязнуть в болоте. Но внезапно вода кончилась, и началось ровное ржаное поле. Над ним несло и несло, пока на пути не попался одинокий дуб, гондола сходу врезалась в его ветки. Висящие вниз тросы и веревки, оплелидерево, запутались, и зацепились намертво. Аэростат развернулся вокруг дуба, гондола соскользнула по кроне и вновьприблизилась к веткам, накрытым уже красным полотнищем. Вцепившись, на всякий случай, зубами в бурку и вытаскивая её вслед за собой, Иван покинул гондолу, схватился здоровой рукой за ветку иперебрался на дерево, шагнув прямо сквозь это красное полотнище, но не удержался. Помешало оно – полотнище. Выпустил бурку, сорвался, прорвав кумач, и кубарем свалился вниз на землю,сшибая по пути ветки. Сверху на него упала бурка, и он провалился в забытье.

Последняя веревка лопнула, аэростат улетел.

Очнулся или проснулся Иван под утро. Стоял туман. В этом тумане по полю ездили всадники и окрикивали друг друга. Опять, что это за всадники? Белые или красные? Будет ли когда покой на этой земле?! Иван высунулся из-под теплой бурки, снаружи было зябко. Так и не вставая, на четвереньках, прихрамывая на одну руку, с буркой на плечах, пополз он в сторону от этих окриков, топота и лошадиного всхрапывания. Начался кустарник, бурка цеплялась за ветки – Иван встал.

– Стой, стрелять буду! – раздалось сзади, вжикнулавытаскиваемая из ножен шашка, и загремел лошадиный топот, все ближе и ближе.

Иван пригнулся и рванул без оглядки вперед, теряя бурку. Грохнул выстрел.

Так Иван попал в лес. Сказочный лес.

...Что такое лес для Ивана? – Он всегда полон измены!

Иван вырос в городке, расположенном в степи, на берегах реки Урал. С детства он был более знаком с серой степью, поросшей мелкими кустиками травы, простором, стуком копыт, лошадиным фырканьем, водной гладью, гребком весла в воде, шумом ветра, раздувающего хлопающий парус, хрипами и хрюканьемизвивающегося в бударе осетра, с черной икрой в его вспоротом брюхе, утренним хохотом чайки над водою...

Но вот лес... – вольное сообщество растущих деревьев, когда не видно горизонта, и за каждым из этих деревьев может бытьзасада, – он не понимал. Да, это здорово – оказаться в тени деревьев в жаркий полдень или укрыться в нем от дождя, видеть, как разом крутятся и шелестят все его листочки, как гнуться деревья под налетевшим шквалом, но все это была не его стихия. Лесов в его краях почти не было, только сады в черте города. И этинемногие тихие сады никогда не представлялись для Ивана особенно опасными. Когда вдруг, оказавшись на фронте... В одном окопе с сибиряками, выросшими в самой тайге, он с удивлениемобнаружил, что после каждого захода в лес те тщательно осматривают от макушки до пят друг друга и Ивана, в поисках таинственных, якобы смертельно опасных для человека лесных клещей, окоторых Иван вообще никогда ничего не слышал и не догадывался даже об их существовании. Вот тогда-то отношение Ивана к лесу окончательно испортилось!

Но этот лес был особенным. В полумраке сверху свисалисветящиеся гирлянды из листьев и цветов. Деревья расступались, убирая ветки в стороны перед Иваном. Вокруг кружили райские птички и выводили длинные мелодичные трели. А снаружислышались злые крики преследователей, изредка звучал выстрел, и пули летя через лес, сбивали на своем пути ветки, гирлянды и убивали птиц, которые взрывались облачками из пуха, перышек и всплеска черных мелких капель крови.

Иван бежал изо всех сил вперед, но все движения его, как назло, были замедленными и плавными. Он видел полет пуль. Слышал окрики: «Стой, шалава, убью!» – Колени медленновыкидывались вперед, согнутые руки шли в такт коленям к вискам, окровавленные перышки кружились в воздухе. Нет! Нет! И нет!

Он вылетел на лужайку, где все приняло свою обычнуюскорость.

Посреди лужайки, не касаясь земли, на курьих ногах стояла небольшая убогая изба, вся покрытая зеленым мохом.Удивленный Иван как вкопанный остановился перед ней, пытаясьовладеть своим дыханием и не веря глазам своим. Ему казалось, что изба тоже дышит, но спокойно и ровно.

– Стоять! – снова раздалось сзади, грохнул выстрел, пуля,просвистев и прошуршав по лесу, глухо ударила в избу. Иванпригнулся. Изба крякнула от боли, переступив куриными ногами, и потерев одну ногу о другую. Иван наклонился, чтобы разглядеть эти ноги, но по мере его наклона изба приседала, закрывая их как подолом, не давая ему этого сделать. В это время уже со всехсторон хрустели ветки под ногами, и весь лес заполнился голосами.

– Избушка-избушка, – сложив ладони перед грудью, зашептал Иван, – встань ко мне передом, а к лесу задом, а? – и сам стал на колени.

Изба заскрипела и, раскачиваясь, развернулась. На травяной крыше поднялась пыль, с бревен посыпалась труха. Каркнулаворона. Темное окошко не проглядывалось. Бесшумно отворилась дверь. Внутри, в темноте, в сырости на лавке в выцветшемодеянии сидела древняя мерцающая старуха и с интересомрассматривала Ивана. Иван встал, сделал шаг вперед, но дальше идти не смог. Вокруг погоня, но там, внутри, было ещё страшнее, там было – как в могиле.

– З-здравствуйте, бабушка-яга! – прошептал Иванпоклонившись.

– Здравствуй! А чего шепотом? – кивнув, прошептала старуха.

– Так услышат ведь!

– Эти? Ой! Эти не услышат, – сказала она громко, – они сами себя никогда не слышат. Тебе чего надо-то?

– Помогите мне, бабушка, – продолжал жалобно шептать Иван одними губами.

– Страшно?

– Очень!

– Душу... готов отдать за спасение?

Иван потупил голову и не ответил.

– А что же мне теперь с этими делать? Убить всех, что ли?

Иван снова промолчал.

– Что ж ты молчишь всё? Руки как индус сложил.Ответственность на себя брать не хочешь?! А кто тогда должен ответить за всё это? Кто? ...Ну, как же мне помочь тебе, милый? Чем?Намекни хоть! Может..., отправить туда, где их нет...?

Иван кивнул, и тут же что-то ударило его больно в самыйзатылок, и упал он лицом вперед, уже не слыша выстрела.

Красный Восток

...Чувствует Иван, что лежит он снова с закрытыми глазами, и где-то что-то опять тарахтит. Сразу облегчение почувствовал. Решил, что заснул в аэростате, и все ему приснилось – весь этот ужас, кошмар, тревоги и волнения. ...Фу ты, Боже мой! Страсть какая! Опять аэроплан, что ли?!

Пошевелился и понял, что лежит-то в этот раз на земле иносом в землю уткнулся.

Открыл глаза – вокруг пшеница стоит высокая, колосьябольшие и уже созревшие, солнце сквозь них теплым мирным светом греет, сверху небо голубеет с легкими облачками.

Сел Иван, смахивая песок с лица, а пшеница все равно выше него. Ядреная пшеница такая!

Встал Иван и увидел, что прямо по пшенице прет на него огромная широкая зеленая машина, впереди неё что-то крутится, а в стеклянной кабине сидит человек.

– Танк! – решил Иван, развернулся и снова побежал, а про себя думает, – Что-то тут не так! Почему кабина стеклянная-то?Оглянулся, споткнулся, ноги заплелись, – и упал. А «танк» – всё ближе и ближе! Вот совсем рядом подъехал и остановился. Сел Иван, обернувшись навстречу. Пыль стоит. Перед «танком» какая-то штука вращается, пыль эту поднимает, остановилось вращение, стало тише, из кабины вылез человек и спустился к Ивану. Идет, прямо перед собой возле губ микрофон держит, такойметаллический, прямоугольный, блестящий, без проводов, и говорит в него что-то непонятное, а микрофон ему сам вслух отвечает, – также непонятно. Подошел, убрал микрофон, глядит то на него, Ивана, то на микрофон, остановился, – молчит.

Смотрит Иван, а человек-то этот – нерусский. Скореекиргизский, кайсацкий, такой, какие на бухарской стороне дальше вкиргизских степях живут на родине Ивана, в Гурьеве. И одёжа на нем вся какая-то странная! Синие портки плотные, вышитыежелтыми строчками, что-то типа черной тельняшки без полос скороткими рукавами и с нерусской белой надписью на груди («Vodka connecting people» там было написано), на ногах – обувь из белой резины. Стоит, на Ивана поглядывает своими узкими глазами,ухмыляется.

– Где я? – спрашивает Иван.

Киргиз-кайсак с трудом сдерживая смех, отвечает:

– Красный Восток это.

– Красный Восток? – не поверил Иван, – А это Россия?

Тут уж вообще нерусский рассмеялся:

– Ну, да! Канешна, Россия! Раньше был «Совхоз КрасныйВосток», теперь просто Красный Восток, – говорил он с акцентом, но вполне прилично по-русски для киргиза.

– А что ты тут делаешь?

– Как что? Хлеб вам убираю.

– Ты ведь киргиз?

– Ну, да. Из Оша...

В это время прибежал ещё один киргиз-кайсак, и они стали говорить по-своему. А Иван всё это время думает: «Вот кудаизбушка привела! Рай это или ад?»

Прибежавший полез в кабину «танка», а тот, первый киргиз, протянул руку и говорит:

– Вставай братан, нельзя здесь, задавит комбайн.

Протянул Иван руку, помог киргиз встать ему. «Танк» снова заурчал. Иван смотрит на «танк», а киргиз на босые ноги Ивана, на спину, исполосованную, на руку со следами веревки и головой качает.

– Меня Александром зовут, тебя как?

– Александром? Тебя-я?

– Хм! Кыргызкие имена понимаешь? Тогда зови Алибеком.

– Алибек? Всё равно странно. ...Иван я, Услонцев. Складно, однако, ты по-русски умеешь.

– Пойдем, Иван, что-то со спиной твоей ужасное.

Идут Иван с Алибеком, вокруг поле пшеницы бескрайнее, только неподалеку от «танка» дуб одинокий в поле этомзатерялся.

– Вообще я не комбайнер, – продолжает Алибек, – в Ошеинженером был. В Бишкеке... Фрунзенский политех окончил...

Иван идет и думает:

– О чем это сейчас ангел с ним говорит, и куда они идут? – вслух же добавил, – Как киргиз может быть ещё и инженером?!

Замолчал и посуровел Алибек. Пришли к синей низкойсверкающей металлическими деталями и прозрачными стекламикоробочке с пневматическими резиновыми колесами ст



       
Knihkupectví Knihy.ABZ.cz - online prodej | ABZ Knihy, a.s.
ABZ knihy, a.s.
 
 
 

Knihy.ABZ.cz - knihkupectví online -  © 2004-2018 - ABZ ABZ knihy, a.s. TOPlist