načítání...
nákupní košík
Košík

je prázdný
a
b

E-kniha: Dokud hraje houslař - Vadim Busyrev

Dokud hraje houslař

Elektronická kniha: Dokud hraje houslař
Autor:

Kniha je psána rusky Книга состоит из почти криминальных историй, описывающих реальную жизнь русских военных в ... (celý popis)
Titul je skladem - ke stažení ihned
Jazyk: ru
Médium: e-kniha
Vaše cena s DPH:  52
+
-
1,7
bo za nákup

ukázka z knihy ukázka

Titul je dostupný ve formě:
elektronická forma tištěná forma

hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%hodnoceni - 0%   celkové hodnocení
0 hodnocení + 0 recenzí

Specifikace
Nakladatelství: » Skleněný můstek s.r.o.
Dostupné formáty
ke stažení:
PDF
Upozornění: většina e-knih je zabezpečena proti tisku
Médium: e-book
Počet stran: 193
Rozměr: 21 cm
Jazyk: ru
ADOBE DRM: bez
ISBN: 978-80-905-4692-9
Ukázka: » zobrazit ukázku
Popis

Kniha je psána rusky Книга состоит из почти криминальных историй, описывающих реальную жизнь русских военных в семидесятых годах. В основном сюжет произведений посвящен раскрытию краж и подлогов в советской армии того времени. Kniha je s nádechem kriminálních povídek. Realisticky zachycuje život ruských vojáků na počátku sedmdesátých let. Děj příběhu se točí kolem vyšetřování krádeže zbraní v sovětském vojenském táboře. Kromě pachatele nám kniha odhaluje i poměry v tehdejší armádě.

Zařazeno v kategoriích
Vadim Busyrev - další tituly autora:
Recenze a komentáře k titulu
Zatím žádné recenze.


Ukázka / obsah
Přepis ukázky

Вадим Бусырев

Пока играет

скрипач

ISBN 978-80-87940-07-5

199 стр.


Содержание

ЗАВЯЗКА

Как серпом...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

До 23 июля 1971г.

1. Сроком на два года

2. Диалектика

3. «Военка»

4. Уже в Министерстве Обороны СССР

5. Последний перекрёсток

6. Цветочки кончились

7. Со второй попытки

8. Суровые будни

9. Полигон

10. Накануне

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Заполярный детектив

1. Караул вызывать надо

2. Осознание

3. Да, спёрли

4. К нам едут...

5. Сами с себя спросили

6. Сено – солома

7. Семь штук – это перебор

17. Мистика

9. Маразм крепчал

10. «Ай, ни забуду!»

11. Дуракам везёт

12. Любой ценой


13. Немного о любви

14. Сокол наш отлетался

15. Со слезами на глазах

16. Политический приказ

17. Дембель неизбежен

18. Пока играет скрипач


ЗАВЯЗКА

Как серпом...

- Гранаты не нужны, а? Товарищ лейтенант? – осипшим голосомзаставил меня споткнуться Соловей-разбойник.

Я чуть не ткнулся носом в сопку, поднимаясь по тропе на третий пост.

- Чего-чего? - только и смог я ответить на такой сатанинский вопрос Соловья.

Глаза у него безумные постоянно. Рожа действительно разбойничья. Дико похож на артиста Николая Крючкова. Особенно в «ДелеРумянцева». И всегда она у него медно-красная. И на лютом морозе, и под ярчайшим заполярным солнцем. От него все шарахались. Как отмастера Безенчука. Никогда даже на «разборах полётов» начальство незацепляло его особо. Прапора по ГСМ, вещевого старшину, зав столовой – дрючат. Не говоря про всех строевых - что офицеров, что старшин. А Соловью стараются даже в буркалы его шальные не глядеть.

Разбойник – завскладом артвооружения. Старшина-сверхсрочник. По штату – мой подчинённый. Вот уж угораздило.

Но, вообще говоря, мне тогда очень повезло. По большому счёту.

Уставился я затравленно на Соловья-разбойника. Он мне в ответпоясняет, в ухо жарко дышит:

- Да Ф-1. Гранаты. Лишние. Хер знает, откуда они берутся?Сношаются и размножаются, что ли сами?

К гранатам соловьиным я остался равнодушен. В те времена они мне были совершенно безразличны. Моё счастье!

С другой стороны, судьба меня оберегла, и у старшины на тот момент, «хер знает откуда», излишка шпалеров

1

не образовалось. К оружию,

особенно к пистолетам, у меня какая-то наследственная тяга. Это мне в

скором времени и аукнулось. Но, слава Богу, легонечко.

А случись в тот момент у Соловья перебор в стволах, да откликнись я, хоть на словах, личным интересом... Страшно подумать. Ох, иотозвалось бы мне добровольное желаньице послужить на мужественном 1 Что такое «шпалер», пояснять излишне. Сейчас любая барышня рюхает в таких терминах. Благодаря детективам и TV. Отмечу только, что здесь – пистолеты системы Макарова (ПМ). Советском Севере. В Заполярье.

А лето было удивительно жаркое. Коротенькое северное лето.Полярный день. Круглые сутки солнце. 1971 год. Посёлок Печенга.Железнодорожная станция Печенга. Мы – между ними.

Направо – бухта Лиинахамари. Налево – Заполярный, Никель. Это – если смотреть на карту Союза. Теперь - на карту России. Прямо через сопки – Норвегия. По прямой – пять километров. Между нами играницей – только погранзастава.

Далее – НАТО.

Мы – это отдельный зенитный дивизион. Не дай Бог, случись чего, стрелять придётся – мы засадим четырьмя батареями АЗП-57. Это – автоматическая зенитная пушка калибра 57 мм. Хоть по небу, хоть по земле. Сразу, может, и не попадём. Но мало не покажется. Уверяю Вас. Первый раз был на учебных стрельбах в институте – в низу животаобразовалось удивительное незнакомое ранее ощущение лёгкости. Абатарея лупила не по мне. Я рядом стоял. Вернее старался стоять. Земля под ногами подпрыгивала. Ухи сразу заложило напрочь. Было отнеожиданности страшновато. И удивительно радостно. Мощь обалденная. Это у зенитной батареи. А чего тогда говорить про ракеты?

Не буду болтать про них ничего. Раз ничего не знаю.

Мне нужно было взбираться на сопку пологую, где складартвооружения располагался. Заняться перекладкой боеприпасов. И запасных стволов. На каждую батарею положено по две штуки. Я тоже раньше не знал, зачем они могут быть нужны. А как прибыл в часть – на другой день понял.

Приехал из Мурманска на автобусе очень поздно. Сентябрь месяц. Уже почти полярная ночь. И северное сияние мне показали. И метель продемонстрировали осенью. Намекнули на широкие возможности местных метеоусловий. Ласково, шутя, намекнули.

Переночевал я в домике у будущих моих сослуживцев. Из младшего офицерского состава. Кажется, ни грамма не выпивали.

Утром представлялся командиру. Ещё по гражданке. Я имею в виду одежду. Переодевать начали после обеда.

Собирался на службу – видимо какой-то предохранитель в башкеперегорел. Хотел ехать в чём похуже. Стал готовить брезентовую куртку, штаны экспедиционные. Рюкзак естественно. Отец глянул и вразумил придурка:

- Ты кем служить-то идёшь? Раскинь мозгами. Или тебя ужеразжаловали в рядовые за время отпуска?

Какие золотые были годы! С отпуска начинали. Не ценили. Но об этом после.

Выходя из комнаты, батя обиженно добавил:

- Меня не позорь.

С 41-го года он прослужил 25 лет. Вышел в отставку майором.

«От Москвы до Бреста нет такого места...» Его военнаяпрофессиональная песня. От него и его друга, тоже военного журналиста, Ваньки Прохватилова, впервые лет в шесть-семь её и услышал. Куплеты у них были маленько переиначены, знамо дело:

«Так выпьем за шагавших,

Выпьем за писавших,

Выпьем за лежащих под столом».

У моего друга, по Политеху, Альки Шикурина, отец тоже былвоенный писака. Так он, Алька, утверждает по пьянке, что помнит этупесню с трёх лет. Врёт, сволочь, и не краснеет. Он, правда, вообще никогда застенчивостью не выделялся. А по поводу ранних детскихвпечатлений я как-нибудь попозже отмечусь. Если не забуду.

А отец снова ко мне заглянул и ещё довесил:

- В Дом офицеров ведь на танцы попрётесь сразу же. Зенитки всегда в гарнизоне где-нибудь стоят. Ох, как цивильное-то пригодится. Меня и вспомнишь тогда.

Ведь как в воду глядел, Царство Небесное. Так – послужил. Знал, что говорил. В Румынии от кого-то убегал, можно только догадываться, уже в 50-х годах, будучи капитаном, со второго этажа прыгал, рукусломал. Я расспрашивал – ничего не говорил. Только глаза замасливались. Ходок был. К старости на артиста Кирилла Лаврова походил очень. А у меня внешность подкачала. Не с кем меня сравнивать.

Предстал я перед подполковником Дьяковым в белой рубашке сгалстуком. Так же чистенько и аккуратненько, как на праздник, снизошёл в нашу часть позднее Мишенька Иванов. Белобрысый, ну прямо юный Есенин, новоиспечённый геолог, дальний потомок Хозяйки Медной горы. Всех остальных обидеть не хочу, но прибывали некоторые водеяниях странных.

Комячило – в ватнике, русских сапогах, щетина до глаз, пьян доизумления. Гордый выпускник горного факультета Ленинградского Горного института.

Рассказывали, что Цыпардей, молдаванин спод Одессы, заявился в тренировочных штанах и майке. Тоже в сентябре. Припорошенный снежком. Но с документами. Со здоровенной шишкой на затылке

2

.Уверял, что в Мурманске напали на скромного выпускника ЛьвовскогоПолитехнического нехорошие моряцкие мужики. Но «ксиву» он врагам не

отдал и на службу прибыл. Хотя и с опозданием. На трое суток. Цыпу я

видел пять минут. Я прибыл, а он уже неделю как праздновал дембель.

Всё никак не мог уехать. Мне сказал, меня не видя, но почему-тослыша:

- Вадим? Ты Вадим? А почему?

Мотая дико обросшей курчавой цыганско-молдавской башкой (его два года дрючили за причёску, стригли, он на другой день был опять обросший), глядя восхитительно пьяными шалыми глазами куда-то в сторону Одессы-мамы, глубокомысленно продолжил:

- Вадимы, они все - как у второго Толстого - Рощин. В водеболтающиеся. Меж берегов.

И ушёл. Расхлябанной походкой.

Благословил меня на службу. А может на целую жизнь?

Много о нём ходило воспоминаний. Цыпардей. Цыпа. Кто он был? Цыган или цыганка?

А Борька Попов, тот и взаправду прибыл в туристском снаряжении. И с рюкзаком. Абалаковским. И ему было на всех глубоко наплевать, чего о нём подумают. С высокой горки. В прямом и переносном. Вы ужедогадались, почему? Правильно. Мы с ним жили потом в одном домике. И у печки, бывало, вспоминали его любимую:

«Если друг оказался вдруг...»

И он имел право напевать её.

Скалы бухты Лиинахамари в свободные минуты облазил в одиночку.

А Гришка Гарбузов, ну, бля, артист непризнанный! Где-то раздобыл 2 Про шишки на бошках будет позже отдельный разговор. Это мы проходили. Лишний раз убеждаешься, что нет ничего нового под этой луной. (Так что ли выражаются? Я что-то забыл.) старую суконную «москвичку». После войны комсомольцы такиеносили. Как молодой Лановой в «аттестате зрелости». Портфельзадрипанный. С материалами последнего съезда КПСС и уставом ВЛКСМ. Ясное дело, и со значком на этой самой «москвичке». Очки нацепил. Покойной тётки Цили, что ли? Потом все два года службы в подпитии сетовал:

- Я чуть глаз не испортил в этих грёбанных очках. Старался,старался... И к Дьяку так припёрся, и к Ваське-замполиту. У меня жпризвание. Хотел вожаком быть.

И волоокими зелёными арбузными зенками обиженно моргал.

- Не вышло. А я человек тонкий, чувственный. Мог бы молодёжьповести. В светлое завтра.

Один, пожалуй, Белоус только уже в форме лейтенантской и прибыл. Представлялся, будучи бывалым, повидавшим. Так его к нам иперебросили. Подфартило Мишане. Из Европы – да и прямо в ж.... Как он сам любил повторять:

- Да... Бывает, бывает. И на «ё» - ... и «я» - ..., бывает.

Ох, Ребята-Товарищи. Как нам трудно с Вами будет. Чувствуете? Ужасно не собранно, не компактно у меня получается с пересказомБылого. А помочь ничем не могу. Терпите.

Или плюньте, не терпите. Терпеть – вредно.

Дьяк сидел в своём кабинете в шинели и шапке. Все уже в Печенге в шапках ходили. Осень выдалась холодная. Или это зима была ранняя?

Доложил. Стою, молчу. Командир снял шапку. Она у него былаобщевойскового образца. Не заполярная, которая с длинными ушами, чтоб под подбородком застёгивать

внакладку. «Полтора оклада»

3

называлась. Но очень щеголеватая

была шапка. Специально отобранная, значит. Имел право, ничего не

скажешь.

Встал из-за стола. Подошёл ко мне. Внимательно осмотрел.Кабинетик был небольшой. Место не позволяло, а то он явно меня обошёл бы вокруг. Стройность, статность, осанка – были у Дьяка потрясающие. Голову держал всегда навскидку. Такой выправки, ни до, ни после ви- 3 За Полярным кругом должностной оклад был в полтора раза больше, чем на Большой Земле. Это очень сильно душу согревало. деть не довелось ни у кого. Мордой – вылитый горбоносый Гришка Мелехов. Но тот, судя по Шолохову, имел вислые плечи. Дьяк ни на грамм не ссутулился даже под ударом судьбы, что ожидал его внедалёком будущем.

Вернулся к столу. Снял шапку. Пригладил чёрную прекраснуюшевелюру. В обычном состоянии взгляд его был чем-то всё времямучительно озабочен. Это было обманчиво. Орать на всех подчинённых он умел залихватски.

Спросил меня раздумчиво с оттенком жалости:

- Вы ленинградец?

Может, надо было браво заорать: «Так точно, товарищподполковник!» Я почему-то на его же ноте, смущаясь, промямлил:

- Да, вот получается, что так.

- С лейтенантом Дмитриевым я говорил, - медленно задумчиво молвил Дьяк.

В домике у Дмитриева я ночевал.

- Вы слесарем работали? – с какой-то тайной надеждой душевнопоинтересовался командир.

«Опаньки! Я, бляха-муха, инженер-геофизик, а не...», -обиженно-удивлённо зашуршало у меня в голове. Но тут я сообразил, что за чаем Вовке Дмитриеву сболтнул о своём доинститутском «происхождении». О Школе рабочей молодёжи и, смешно вспомнить, слесарничестве в Военно-медицинской академии.

- Ну, было до института, - стал я оправдываться.

- Во! И замечательно, - ненатурально оживился Дьяк, - напильник от зубила значит отличаете. А то у нас все офицеры больше по этому делу...

Я подумал, что командир сейчас щёлкнет себя по горлу. Это я понял бы. Но он закончил совершенно неожиданно:

- По портянкам больше, - и опять очень загрустил. Он и тосковал сидя за столом - с гордо вскинутой головой.

Позднее я понял, почему командир сокрушался за портянки.Последняя вещевая проверка этой службы, выявила из рук вон плохой их учёт (или из ног вон?). Мы так до конца службы и не смогли по этой статье отчитаться. Я не вру. Спросите, у кого хотите.

- Я тоже в молодости в паровозном депо крутился.

Глаза Дьяка затуманились воспоминаниями. Встал, опять подошёл к окну. Солдатики, как положено, мели плац от новенького снежка.

- Лейтенант Дмитриев предложил Вас назначить на должностьначальника артиллерийских ремонтных мастерских. Пойдёте?

- Так я, как-то..., - замямлил я, прибалдев.

- Вот и хорошо.

Командир, чётко печатая шаг даже в своём кабинетике, вернулся за стол, как на трон.

- Мастерские – отдельный зенитный взвод. На правах батареи. Оклад у начальника выше, чем у простого взводного

4

. Обмундируйтесь.Езжайте в округ на курсы, - Дьяк прихлопнул на столе какую-то бумажку.

Встал. Подошёл ко мне. Опять загрустил, - Сам бы пошёл. Поближе к

орудийным стволам. Но... Некому передать пост.

Чуть у меня слезу этим не вышиб.

- На сборах присматривайся, лейтенант, к службе артвооружения. Станешь начальником. Иди.

Пошёл я. Растроганный. Через плац. Подметённый. В ангар взвода ремонтной мастерской. Сказать Дмитриеву, что вот он – я. Начальничек мастерской.

Захожу. Гляжу: по углам машины, ремонтные «летучки»

5

.Посередине – ствол зенитки. Кривой.

Тогда-то я и понял впервые, что стволы орудийные не только отдлительной стрельбы снашиваются. Бывают и другие ситуации. Раз... ... разгильдяйские. Скажем так. Об этом немного погодя, пожалуй,поведаем. Вместе с моими однополчанами.

И вот сейчас шёл я считать и перекладывать эти запасные стволы. Лейтенант Павлюк с моими солдатиками из ремонтнойартиллеристской мастерской ждали меня. Что-то они там уже пересчитали. Избоекомплекта.

И, что характерно, весьма успешно. Судя по предложению Соло- 4 У командира огневого взвода оклад был в те времена 100 руб. У командира батареи – 120. У начальника мастерских – 105 руб. 5 «Летучка» - жаргонное название любой ремонтной автомастерской. Их во взводе было шесть. Все – мягко говоря – разукомплектованные. Все на ходу, но... Внутри всё растащено. вья-разбойника. По поводу гранат. Павлюк недели полторы назадпринял должность начальника артвооружения. Сменил на этом «огневом складском» посту Дмитриева. Стало быть, не как Дьяк, загрустивший тогда, решил вытанцовывалось.

Теперь Павлючина год будет надо мной непосредственновластвовать. На десять рублей меня в окладе, превышая. Если демобилизуется, не захочет остаться «в кадрах», то меня, может, будут запихивать на его должность.

А сейчас ждём тревогу.

И поэтому всё пересчитываем. Павлюк – очень сдержанный,малоразговорчивый индивид. С явным закарпатским акцентом. Оттуда родом. Дотошный, ему на бухгалтерском бы месте – в самый раз. И очки с толстыми линзами при нём. Говорит всегда очень негромко. Сейчас - особенно. Мы ж на складе артвооружения. Кругом порох, снаряды да гранаты разбойничьи. Вдруг чего взорвётся? Кивает мне Павлючина:

- Пойдём, покажу, где стволы запасные лежат. Примеришься, какгрузить-вывозить будешь.

Сто лет бы мне эти дула не видеть. А идти всё равно надо. Тем более - не очень-то руки в брюки и постоишь. Комары, зараза, жрут – мочи нет никакой.

Двинули к маленькому сарайчику в углу поста. У самой ограды из колючки. Левее – вышка с часовым. Пост – трёхсменныйкруглосуточный. По моим хилым мозгам – так он главнее первого поста, что вштабе у знамени с полковой кассой. Сейчас круглые сутки солнце. Погода – чудо! Часовые с вышки не слезают. Им там кемарить удобнее. Перед глазами у них: либо небо, либо сопки и этот сарайчик. В сарайчике стволы запасные и ещё небольшой закуток. В закутке – стрелковоеоружие. Автоматы и пистолеты.

Подходим. Павлюк чуть впереди меня. Два солдатика моих - сзади. На двери сарайчика замок амбарный и бирка с печатью. Володька,начальник артвооружения отдельного зенитного дивизиона, берёт бирку в руки с некоторым недоумением. Ни хера не понимая, вертит её вруках. Я и солдаты обступили его с боков и присматриваемся...

Печати нет. Оттиск на пластилине отсутствует.

Начиная с этого момента, служба наша разделилась на две части. До 23 июля 1971 года – и после.

Ни черта этого мы тогда ещё не почуяли.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

До 23 июля 1971г.

1. Сроком на два года

Родители хотели меня отдать в Суворовское. Помню такоепоползновение. Точнее сказать, изъявлял подобное желание отец. Скромнонамекал мамаше. Она, когда была не очень довольна, по обыкновению, поджав губы, молчала. А я – орал. Я не желал, точно помню. Видсуворовцев, да ещё строем, в районе Невского и Садовой, меня раздражал хуже дворников на улице или сторожих в Таврическом саду.

Кончал восьмой класс – в стране нашей ввели одиннадцатилетку. Юношеская составляющая школьников бросилась врассыпную.Проболтавшись ещё один год в школе дневной, переметнулся в вечернюю. И с папанькиной подачи попал на работу к военным медикам. Они мне показали, как людей режут (и живых, и почивших). А такжепродемонстрировали, как в армии «прогибаются и лижут». И к тому, и к другому, видимо, мне ещё рано было прикасаться. В результате я очень надолго от краснознамённой романтики отвернулся.

И пришло время распределения. После института. Все люди - как люди, в коридоре толпились, переживали. Куда-то пошлют, как-тосудьба сложится?

У нас в Ленинградском Горном в те годы - в начале семидесятых -добрая треть мужичков-выпускников на такой животрепещущийпраздник могла не ходить. И не ходили. Я точно не ходил. На другой день или через день, не помню, зашёл в деканат и расписался в ведомости, что «согласен». И подпись.

Распределили нас в Министерство Обороны СССР. Об этом все, кого Родина позвала в первую очередь, знали заранее. А понадобились мы на два года. И погнали всех, окончивших военную кафедру, на учебные сборы. В город Выборг.

Скучно я всё это излагаю? Согласен. Заунывно. Но порой было иразвлекательно. До действительно службы. Пока учились. В школе и винституте.

Мудрое руководство нашей державы очень любило в те временаракеты. Беззаветно. И подводный флот. Такая молва до нас доходила. До низов. Если любят кого-то одного, то другим достаётся знаковвнимания и благ меньше. Это закономерно.

Обделёнными оказались и зенитки.

Но, повоевав в районах древних пирамид и вьетнамских джунглей, советские военачальники были вынуждены признать, что в чём-то они погорячились. В однобокой своей любви ракетной.

Помню, ещё маманя моя, блокаду в Ленинграде всю пережившая, мне между ложками каши манной поясняла:

- Самолётики-то фрицев, как налетят, бывало, как налетят.

Я, открыв рот слушал, и порцию манной бомбёжки не замечал.

- А зениточки-то наши - пух-пух. И отгонят, глядишь, их враз.

- И попадали, сбивали? – логично зачарованно интересовался, обо всём забыв, я.

- Зачем сбивали? Разгоняли совсем. Ох, хорошо их пугали. Зениточки прямо вон в саду нашем Таврическом стояли. Очень они нас защищали.

Мне такие результаты, конечно, не нравились. И всё детство мы с приятелями дворовыми и школьными в саду нашем, в саду моейранней юности, искали следы стоянки наших зениток и падениявражеских самолётов. Ходила тогда молва, что в Таврический упал самолёт самого Талалихина. Мы, конечно, не верили. Мы искали следыфашистских самолётов. Иначе быть и не могло. А то как же так? Мыпобедили! Ленинград врагу не

сдался. Зенитки стреляли. Должны были быть сбитые самолёты. И мы искали. Это было нашей главной целью. Всех наших игр в саду.Построенным крепостным людом по велению князя Таврического.Сначала для Екатерины. Оказалось – для нас.

О чём мы думали уже в пору зрелости.

В те годы я ни зенитчиком, ни лётчиком не мечтал стать. Я хотелоткрывать шлагбаум.

На каком-либо перекрёстке с железной дорогой. Чем это меняпривлекало, объяснить себе до сих пор не могу. Но, видимо,неприхотливость моих детских устремлений наложила отпечаток на весьжизненный путь. И никем заметным мне стать не суждено было.

Вот мой детский дружок, по дому и по школе, Ванька Фёдоров, в те времена, бегая по саду, хотел стать зенитчиком. И сбивать вражьисамолёты. У него отец геройски погиб. Он его даже не помнил. Но считал, что он был не лётчик. Стало быть, зенитка ему была ближе. Он сдошкольного возраста рвался в армию. И дорвался. Его мать отдала вмузкоманду. У него слух был феноменальный. На маленькой старенькой гармошке сам всё, что угодно подбирал. Но хулиган был Ванька - не из последних. На пионерском слёте обещал сыграть на своём«аккордеоне» что-то из Моцарта. Объявили, на сцену вышел, в алом шёлковом пионерском галстуке. Не в своём. Ему дала пионервожатая.

Тогда галстуки были двух сортов. Сатиновые и шёлковые. Дешевле и дороже. Можно было узнать сразу же, кто как живёт. Получше илипохуже. И форма школьная тоже: фланелевая и суконная. Иван Фёдоров, исполнитель Моцарта, сел на сцене, на специально вынесенный для него табурет и ... заиграл песню Раджа Капура из «Бродяги»:«А-бара-я-а! Бродяга я-а!...»

После этого мамашка его и устроила в музкоманду. А онклассно играл на ударных. На барабане и ксилофоне. И в музкоманде был «юным барабанщиком». В девятом классе мы пошли специально на первомайскую демонстрацию, вклинились в самую правую по ходу колонну, чтоб пройти рядом с Александрийской колонной. Вокруг неё квадратом стоял сводный гарнизонный оркестр. Ванька в потрясном красном мундире с аксельбантами, с барабаном, стоял в первойшеренге. Мы ему всей компанией школьной орали, тормозили движение праздничное. Он увидел нас – оценил. Стал палочками жонглировать, барабанить, видать, что-то своё, как тогда на сцене. И для нас, и для него было счастье – неописуемое.

Уж не знаю, за это или за что другое, но «списали» Фёдорова впростые войска потом. Зенитчиком не довелось ему побывать. Но зато играл главного ударника в оркестре Лундстрема.

Другой мой детский друг – Деник – хотел стрелять из орудия. Но на счёт длительной службы в рядах – сомневался. И с юных лет имелпривычку в неясных ситуациях – заикаться. На медкомиссии «дозаикался» до службы в стройбате. Но до чего был хитрый, сучок! К девкам на улицах «клеиться» - так первый соловей. А как в троллейбусеконтролёр – так старушка какая-нибудь обязательно заступится: не трогайте, пожалейте, вишь, слова сказать малец не может. Ему и в стройбатеподфартило. В центре Москвы гостиницу строил. Я с товарищем, Саввой Буевым, на практику в Таджикистан ехал – проведал. У нас только на мороженое было, а он портвейна приволок. У них уже тогданатуральный обмен с населением был налажен.

Но зенитки тоже не довелось Вовке Денисову увидеть. Может ихорошо. Его в своё время Ванька Фёдоров спрашивал:

- А как ты «огонь» командовать станешь? Протяжно, да? Конца не дождёшься.

На что прохиндей наш, строитель, кстати, будущий, резонно отвечал:

- В зенитных войсках служило, и сейчас наверно служит, многоженского пола. Я там буду командовать. Будь спокоен, не посрамлюсь. Как некоторые на сцене.

Мне тоже ничто, вроде, не предвещало встать под длиннющимзенитным дулом. В моряки тянуло. Не удавалось никак. Были мы в восьмом классе, когда Гагарин в космос полетел. Радость, гордость, удивление – излишне это описывать. После первого спутника, Белки и Стрелки у нас, кажется, и сомнений не было, что наш и только наш человек будет там первым. А в космонавты ни я, ни мои ближайшие дружки, как-то и не мечтали попасть. Честно говоря, никто толком и не знал, кудаподаваться с заявлением для этого надо было.

Вот в физики к концу школы очень многие желали двинуть. На эти факультеты были конкурсы огромадные. Для облегчения попадания туда и ринулись все в ШРМ и на работу. За двумя годами стажа. Ильготами при поступлении. Как только родители ни пристраивали своих чад придуриваться на двадцать три месяца. С учётом отпуска.

Со мной уже ясно. Я после своего первоначального рабочего опыта до сих пор в глазах у собеседников вижу снисхождение. Как кпридурку. Завязываю с кем-нибудь, к слову, разговор:

- Да, я вот начинал трудиться в пятнадцать лет.

Естественно, сразу спрашивают:

- Где ж это?

Предчувствуя дальнейший ход беседы, с тайной гордостью, якобы, сообщаю:

- В Военно-медицинской академии. Ленинграда.

Заинтересовываются далее на сто процентов все:

- Это кем же?

Думают, что уж, как минимум, я стал тогда опытным медбратом.

А я - индеферентно так:

- Слесарем.

Тогда уже я стал проникаться к себе тайной гордостью. Может,выражение летучее – «слесарь-гинеколог» - берёт начало отсюда. Из моей рабочей юности. Больше мне себя тешить, похоже, особо и нечем. Только жаль очень. Авторства здесь мне не доказать.

А к зенитчикам, из своих школьных товарищей, причалил я один.После военной Кафедры Ленинградского Горного института.

Да, если уж сам Воланд с удивлением заметил: «Как причудливотасуется колода!»

6

Так ведь это он, о ком сказал? А тут я про себяосмеливаюсь приплести. О слесаре-гинекологе. Но, правда, и о своихинститутских друзьях и однополчанах тоже.

Вот и удивительно мне: почему на кафедре военной в Горном решили готовить зенитчиков? В каком Министерстве, в какой мудройпохмельной чиновничьей головке такое решение сверкнуло? Нет, я очень этому рад. Истинно. Этим мне и моим друзьям судьба подкинула прорвуинтереснейших приключений. И всё же – почему? Почему не ракеты, не танки? Или сапёры? Геологи, горняки... К земле как-то ближе.

Зенитки тогда стали нужнее. Это ясно. Но я знаю, что, к примеру, в Бонче

7

на «военку» заставляли ходить даже девушек, много стрелять

из автоматов, и вообще всё у них было с каким-то пехотным уклоном.

(Если и приврал чего – извиняйте).

Мишутку Иванова спрашиваю, уже будучи в «сапогах», не единожды:

- Слушай, разумный-благоразумный, систематизатор. Почему мыстали в небо пулять? А не рыть секретные совершенно штольни, шахты, туннели, например?

- Э-э! Вадя, - закатывая глаза к этому самому небу, поучал меняМишутка, - Знать тебе, смерду, этого не дано. Не потому, что ты, Вадя, ограниченный какой-нибудь. Все мы где-то амёбы примитивные.

Мишутка очень в сущности своей деликатный человек. Он такимуродился и в том его величайшее достоинство. Вот и мне он ни словечком не напоминает о моём, положим, слесарном начальном образовании.

Белый Ус, к примеру, совершенно другой человеколюб. На тот же мой 6 М. Булгаков. «Мастер и Маргарита». Глава 22, «При свечах». 7 «Бонче» - Ленинградский институт им. Бонч-Бруевича. Радиоэлектроника – их кредо было. Это я про них помню. крик души: «Почему?», он блаженно зажмурил один глаз. Другой нагло увёл вверх и вправо, будто выполнял противозенитный манёврсамолётный. Уверен я. Если Белоусик был бы лётчиком, то вылетая назадание бомбить мост, по первоначалу плевал бы на это. Зажмурив левый глаз, тихо подкрадывался бы к зениткам, и сбрасывал бы на них всё что взрывается, горит, лопается, растекается.

И так мне молвил Белоусик:

- Не пытайся умничать, Вадя. Твоих любимых героев я знаю. Они мне уже осто...ли. А мой любимый герой тебе бы сказал: «Не важно,какие дороги мы выбираем. Важно, что заложено внутри нас»

8

. Не хотел

служить военным эскулапом - вот теперь иди и выпрямляй погнутые

стволы зенитные.

А ведь прав, паразит! Да что же получается? Так всю жизнь ислесарить мне? (Пусть не обижаются на меня Кулибины и другие, блох подковывающие). Ладно. Поглядим ещё, ребята. Я буду вспоминать, а Вы, если сподобитесь, читать и плеваться.

Продолжим.

Спрашиваю о том же Борьку Попова. Вечно задумчивого,загадочно улыбающегося, чистопородного поручика лейб-гвардии. Ни в коем случае не путать с поручиком Ржевским:

- Слушай, Поповщина, почему мы в ствольной зенитной артиллерии оказались?

Борю никакими вопросами ни врасплох застать нельзя, ни «достать» невозможно – он выше всего этого. Да и смотреть старается - илимечтательно в небо, или – философски, под ноги, в землю.

- Да. Очень ты затрагиваешь проникновенно проблему. Мне, конечно, ближе Эдельвейсы и горноегерьское снаряжение. Хотя на всюармейскую субординацию я с удовольствием бы положил .... С прибором.

И Гарбузёнка, несостоявшегося комсомольского вожака, спросил я. Ответил мне Гришка:

- Прав ты, старичок, прав. Видишь, что-то простудился я как бы.Ломота в членах присутствует. Это не аборт делать подпольный.Серьёзней будет. Мне бы сейчас даже не стакан. А компресс на всё тело. Из 8 Мишаня Белый Ус цитирует из О’Генри. 9

Далее буду и так и так писать. Я узнавал, «у кого надо», это можно.

Не возбраняется. Тем более, я пишу - я и хозяин. Главное, запомните,

друзья, я вам не врал и не буду. На этих страницах.


противоположного пола собранный...

Мишенька, в итоге, ближе всех подобрался к осмысливанию. Но и к дальнейшему словоблудию тоже:

- Вадя! Служить два годочка после «Горняшки» нам надо? Надо. Это – необходимость. Попали мы в зенитную епархию? Попали. Это –случайность. Диалектика! Необходимого и случайного.

Очень гордый собой и довольный, смотрел прямо на меня своими ясными голубыми глазами, будущий помощник начальника штабаотдельного зенитного дивизиона.

Печенговского.

Или Печенегского, без разницы

9

.

2. Диалектика

Какое было золотое время!

Нет, вот - представьте себе. В наши дни олигарха сослали в регион Краснохолмска. Вряд ли он доволен. Мы тогда ехали с превеликойрадостью на практику в Краснохолмскую экспедицию. Или вКраснокаменскую. Я туда рвался. Диплом сочинять. Во вторую очередь. В первую очередь – увидеть величайший размах добычи стратегического сырья. Побывать в необозримых диких забайкальских просторах. Половить сомов в Аргуни. Увидеть на футбольном поле ссыльного легендарного Эдуарда Стрельцова. Получить по морде от местных горняков натанцах. Как это и положено. Заработать очень приличные, по тогдашним меркам, деньги. Это за три месяца практики. Фантастика!

И главы диплома лепить из отчётов экспедиции. Ходить вспецбиблиотеку. Предъявлять допуск из Горного института и брать секретные отчёты.

«Место встречи изменить нельзя» смотрели? Один из нашихшедевров. Как Жеглов научил Шарапова беречь секретные бумажки? Многих это злило, начиная с командира роты разведки. Героя фильма. И среди зрителей тоже. По жене своей знаю.

С утра мы с Борькой Поповичем взяли по отчёту. Чтоб выписатьсодержание и примерные запасы урана. И ещё кое-что экзотическое. Сели в пустом кабинетике. В обед сунули отчёты в письменный стол. Пошли в буфет. Талоны бесплатные. Кормили – так я уже давно не питаюсь. 9 Пришли... Ну, Вам понятно, да? Пот холодный, коленки ходуном. К библиотекарше – стальная дверь на звонок не отвечает. Час ждали, обед у обоих дураков обратно попросился. Зашла к нам в кабинетик сама библиотекарша. Мудрая женщина. Спрашивает:

- Вам всё понятно, мальчики? Вы к нам сюда хотели бы вернуться по распределению или по этапу?

Низкий ей поклон. За предметный урок.

Ведь это нас спасло в будущем от огромных неприятностей. Когда мы Павлючину склонили заглянуть в сервантик с пистолетиками. Ипересчитать их. А то бы...

А как прекрасно было возвращаться по ранней осени в Ленинград. Всем друзьям ставить «сухого». Снисходительно усмехаясь загорелой до черноты мордой, врать обо всём, что было и чего не было. Не считая копеек, девушек водить в «Север». Причём новых. Предыдущиеобычно не дожидались. И не только у меня так бывало. А вспоминать об этом всё равно томительно приятно...

Приходилось учиться. В институт ходить. Чтоб не отправитьсяисполнять священный долг. До получения диплома.

Я пару раз подходил к опасной черте. Да, вру, больше. Первый раз ещё в Политехе. Там начинал учиться. На металлурга. Уж потом сдругом юности перешли в Горный. Он меня сманил. Славка Буев. Сейчас, узнав, что я пишу эти строки, жалеет. Лучше б, говорит, ты остался сталь варить. А то в третьей области уже копоть разводишь. Да, вру, в четвёртой. Если считать горбатую перестройку, ельцовский бандитизм. Опять меня заносит не туда...

Так на втором курсе металлургического фака гордыня попутала. В зимнюю сессию. На теормехе во втором вопросе. Теорема Кёнига(чтото в этом роде). Ушёл с экзамена. Ну, мне доцент выписал лекарство. Ещё два раза ходил. Стало это у меня привычкой потом. В тот раз так одурел – чуть башню не снесло. Пошёл прогуляться ночью на Неву. Встретил своего двойника. До сих пор мороз по коже. Об этомкак-нибудь. Отдельная тема. Савва Буев тоже своё подобие видел. В очереди в кино. Он веселился, а двойничок в ужасе сгинул. Я ж говорю:специальная загадочная глава.

А в Горном философия у меня поперёк горла встала. С доцентом Смирновым вступил в диспут. О диалектике необходимого ислучайного. Точно помню, что на лекции об этих пресловутых понятиях не присутствовал. Учебника вообще никогда в глаза не видал.

Промямлил я что-то. Уходить с экзамена – больше таких широких жестов себе не позволял. Вижу, Борька Жуков мне сигналит что-то. За ближайшим столом сидит, готовится. Принял живое участие.Ладошкой себя по темечку хлопает и глаза к потолку закатывает. Я – впрострации. Кто-то за меня моим голосом понёс ахинею:

- Упадёт мне на голову кирпич

10

. Для меня это случайность. А ему –

необходимость.

Так я Боба Жукова понял тогда.

Смирнов как-то безумно на меня уставился. Может он к томувремени уже читал Великого Мастера. Быстрее всего у него своинеординарные мысли на этот счёт были.

Говорит он мне задумчиво:

- Вы тут не взаимосвязь показали. Но аналогию в мышлении. Вспособе такового. Вашего и, извините уж меня, кирпича.

Помолчал. В окно поглядел. И на Боба тоже. Мне:

- Двойку вам не ставлю. Приходите в конце сессии. Снова.

Ради интереса дождался Боба. Спрашиваю:

- Ты чего это мне, Жучила, втолковывал? По тыкве-то чего себястучал?

Захихикал Бориска радостно. Он-то трояк отсосал. Поясняет мне, как неразумному:

- Дак я тебе, Вадюля, показывал аспиранта нашего. Что практикуведёт. Чтоб ты вспомнил. Как он объяснял всё. И про случайность тоже.

Препод наш всё время ходил у доски. Туда-сюда. Ладошкой себя по головке поглаживал и глаза вверх закатывал мудро.

- Что ж ты не встал и тоже не походил-то? Из угла в угол. Уж тогда б я наверняка...

Пришёл я к Смирнову опять.

Конспект достал. Кажется, у Томки Сакулиной. Жуть, как хорошо их излагала. Нам этого не понять. Вообще они очень прилежны,дисциплинированны. Вот пускай бы и в армии служили. Непонятно тутполучается. Я женщин имею в виду. 10 Ничего я тут не придумал. Но лишь позже понял, что и пример, и проблема - одинаково безумны и неоднозначны.

По билету слегка проскользили. А в памяти я у него, видимо,отложился. Вопрошает, поверх очков на меня щурясь:

- Ну, а теперь как у нас со случайностями и необходимостями?

Не ожидал, что именно этим у философа нашего я засвечусь. Вотпроклятый случай! И говорить что-то надо. Необходимо.

Втянув голову в плечи, начинаю гундосить:

- Иду к Вам сюда на экзамен. Второй раз. Это – случайность. Я и в первый раз сильно учил. А сдавать надо. Это – необходимость.

Помолчал. Смирнов тоже молчал.

Решил усилить аргумент. Или усугубить. Не знаю.

Продолжил свою, на ладан дышащую, диалектику:

- Шёл через химический корпус. Там лестница раздваивается.Подниматься надо. На второй этаж. Это – необходимость. Можно налево, можно направо. Я пошёл налево. Это – случайность.

И, почти не соображая, что горожу, ухнул напоследок:

- В противном случае – идти мне выполнять священн



       
Knihkupectví Knihy.ABZ.cz - online prodej | ABZ Knihy, a.s.
ABZ knihy, a.s.
 
 
 

Knihy.ABZ.cz - knihkupectví online -  © 2004-2018 - ABZ ABZ knihy, a.s. TOPlist